КОЛОКОЛ
КМ
Что такое судьба? Ведомы ли человеку его жизненные пути?
Обыденный, для водителя Василия, рейс изменил всю его жизнь. А может быть такова и должна была быть его жизнь и ничего сверхъестественного, во всем случившемся, не было?
6
86
20
Оценка: 0 / 10
9 Декабря 2018
Информация:

Награды:
КОЛОКОЛ
Мистика
Николай Борисов

КОЛОКОЛ
Николай Борисов
Борисов Николай Владимирович
Г.Казань, ул. Сафиуллина д.17 кв.463
(843) 269-12-40
+7 903 3079684
luidor_kazan@mail.ru
2018г
НАТ. Пасмурный, дождливый, осенний день. Разбитая проселочная дорога.
В кадре облака, гонимые ветром, мелкие дождевые капли бьют по оставшейся на деревьях листве, траве и лицу остановившегося священника. Он поднял глаза к небу и что-то шепчет мокрыми губами.
Пожухлая трава, вперемешку с грязью, налипла на его сапоги, и они стали тяжёлыми гирями то и дело норовившими сползти с ног.
Священник оглянулся на дорогу и решительно рванулся в сторону от машины.
Груженый КамАЗ рычит надрывно, словно ругаясь, и из последних сил ползет по дороге, наворачивая на колёса огромные лохмотья грязи.
Впереди него, путаясь в полах мокрой и испачканной грязью рясы, суетится священник, то и дело, своими действиями вызывая недовольство водителя.
ВАСИЛИЙ:
- Уйди! Мать твою, раздавлю!- Кричит в открытое окно и остервенело крутил руль то в одну, то в другую сторону.
СВЯЩЕННИК:
- Господи, Иисуси Христе, Сыне Божий помоги! Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертый, помилуй нас - лепечит мокрыми от дождя и синими он холода губами.
Был он среднего роста и даже промокшая насквозь фуфайка, надетая поверх рясы, не скрывала его угловатой худобы. Он прилипал к грязи и только в последний момент, когда, казалось, что машина наедет на него, что–то невероятное отрывало его, уводя в сторону.
СВЯЩЕННИК:
- Ещё, ещё, вот-вот, сюда-сюда,…- он указывает рукой, куда должен был подъехать КамАЗ. – Вот туточки, туточки, Слава тебе, Господи! Приехали. - Неистово крестится и кланяется в сторону церкви.
КамАЗ остановился, дверь отворилась, и из неё вывалился водитель. Чвякнув обоими ногами в грязь, он заорал на священника:
ВАСИЛИЙ:
- Ты что скаженный! Посадить меня в тюрьму хочешь!? Я тебе, где говорил идти? Урод!
Щас матюкальник то разобью, мать твою. Дураком хочешь меня сделать?
СВЯЩЕННИК:
- Ничего, ничего,- улыбается ни то Василию, ни то себе.- На всё воля Божья. - Его улыбка чиста и наивна, что водитель, на мгновение онемел, и, махнув рукой, подошёл к борту машины. Зло бросив:DFCBKBQ
- Правда, говорят, юродивый, - он открыл борт, тот, заскрипев, упал, громко лязгнув.
На кузове КамАЗа стоял колокол.
ВАСИЛИЙ:
- Забирай, блин! Где кран? Где люди? – он начал кричать, размахивать руками. - Связался я с тобой, скаженный! Ну, малохольный!
СВЯЩЕННИК:
- Ничего. Ничего, Василий, не ругайся. Я сам.…Как нибудь с Божьей помощью…
ВАСИЛИЙ:
- Что сам? С какой помощью? Вообще, что ль придурок? Или по жизни придуриваешься? Ты хоть знаешь, сколько он весит, святитель доморощенный? Это же, Благовест, - он указательным пальцем показывает верх.- Он больше шести тонн весит. Здесь кран нужен…ты слышишь меня? Кран и люди…С Божьей помощью…урод…
Священник, явно не слушая его, подходит к машине, наваливается грудью на открытый борт и, улыбаясь, прикосается озябшими губами к колоколу.
Дождь горстями бьёт ему в лицо и большими каплями стекает по лбу, скулам, носу, жиденькой бородке.
СВЯЩЕННИК:
- Вот мы и приехали. Вот мы и дома,- он гладит холодный край бугристого металла посиневшими от холода руками, и кажется, не видет, не замечает ни холодного осеннего дождя, ни промозглого ветра. Глаза его широко распахнутые смотрят на колокол с теплом и любовью.
Что ещё больше бесит водителя.
Василий, озлобленный происходящим, тем, что нет ни крана, ни людей возле этой полуразрушенной церкви, ни вообще перспективы сегодня уехать домой, подошёл с желанием от всей души пнуть, грязным сапогом, этого юродивого священника. И уже изловчился, пытаясь вложить в силу удара всю свою сноровку, но как-то неестественно повернулся и его повело, всем телом, да так неудачно, что он не успел сгруппироваться и ляпнулся вниз лицом у самых ног священника.
СВЯЩЕННИК
(встрепенулся):
- Что ж ты так, Василий? Осторожней надо, грязь же, - и кидается помогать подняться.
ВАСИЛИЙ:
- Да иди ты,- встаёт сам, зло оттолкивая священника.- Праведник хренов. - Стряхивает с рук грязь, озиратся по сторонам:
-Где кран? Где люди? Где? Где?- И передразнивает священника,- с Божьей помощью, Божьей помощью, у-у-у, мать твою, дышлом по голове.
СВЯЩЕННИК
(умилённо улыбается)
- Так вон же люди,- и показывает на церковь.
Василий смотрит в указанную сторону и едва не взвывает от отчаянья и ненависти к этому придурошному священнику.
В пустом проёме церкви, где должна была быть входная дверь, стоят старушки, их было не то пять, не то шесть человек. Маленькие, нахохлившиеся, закутанные в платки они показались ему какими- то тряпичными куклами. А их валенки, обутые в галоши, словно подчёркивали всю нереальность ситуации.
Василий в бессилии, как стоял, так и сел в грязь.
СВЯЩЕННИК:
- Да, что ты, Василий, сейчас тебя покормят, обогреют. А за это время мы камп…колокол с Божьей помощью и сымим. Вставай. Вставай родненький. Мокро же и холодно. Не дай Бог застудишь свои причиндалы,- Священник улыбается и участливо протягивает с водителю руку. - Что потом жена скажет. Вставай родненький. Вставай.
Василий словно в прострации встаёт, ему не хочется ни спорить, ни говорить. Он зачем-то закрывает машину на замок и, не сопротивляясь, бредёт за священником.
В голове мысли перекатывались нехотя, перекликаясь друг с другом.
Голос Василия за кадром: «Сегодня, конечно же, домой не попаду, если только завтра к вечеру и то вряд ли. Завтра у жены день рождения, стол накроют, друзья придут, есть повод выпить, а здесь…что пракаженный. Какой черт связался с этим Божьим угодником. Был бы поп как поп, а это горе луковое. Даже кран не приготовил. Эх
…».
Подойдя к старушкам, священник снимает мокрую скуфью, кланяется в пояс:
СВЯЩЕННИК:
- Здравствуйте, мои дорогие, вот мы и приехали. Небось, заждались? Баба Маня, - он, обратился к маленькой старушке.- Надо бы Василия обогреть, накормить, как никак, а добрых триста километров проехали. Устал, сердешный.
БАБА МАНЯ:
Батюшка, благослови!
она кидается к священнику, крестообразно сложив ладони и преклоняя голову.
БАБА МАНЯ
- Мы ведь не чаяли увидеть тебя. Слух прошёл, что отец Андрей наш сбёг. Не выдержал мытарств и сбёг. Да мы уж и смерились. Почитай три месяца, как ни слуху, ни духу. А тут на тебе…колокол. Радость, то какая, батюшка!
На что священник блаженно улыбается.
СВЯЩЕННИК
- Да, как можно, баба Маня. Я же говорил, что в первую очередь нам колокол нужен. Звонница вона же целёхонька.…Поставим колокол, не только церква оживёт, округа вся от гласа его дрёму сбросит. По новому жить начнём, по Божьи.
Он вдруг стал серьёзным и совсем ни таким, каким его только, что видел Василий. И даже, как показалось Василию, отец Андрей стал выше ростом и как-то даже светлее.
Благословляя старушек крестным знамением, он говорит: «Бог благословит!» А они, тянутся к нему, целуя руку, отходят недалеко, крестясь и шепча молитвы.
Василий бродит по церкви и удивляется её чистоте. Он обращает внимание, что оставшееся на полу плитка и та вымыта.
И тут его будто кто в сердце толкнул, он оглянулся и увидел цепочку грязного следа оставленного сапогами. Ему стало совестно за свою невнимательность и нечистоплотность. Он в досаде выходит на улицу. Тщательно отскабливает и обтирает сапоги, пучками сухой травы, внутренне коря себя за то, что не сделал этого раньше. Отойдя чуть в сторонку и встав под навес, он стал разглядывать округу.
2. Воспоминания Василия о знакомстве с священником.
У Василия это был третий рейс. Да и работал он на колокольном заводе всего-то пять месяцев. Платили не очень. Если же выпадали такие поездки, то жить было можно.
Панорама территории завода с высоты птичьего полета. Цеха, краны снующие люди, КамАз Василия и он возле него. Стоит, осматривается и видит вдалеке семенящего священника. Он с нескрываемым любопытством провожает его взглядом. Ухмыляясь, качает головой.
Этот попик или божий угодник, как он его про себя прозвал, появился у них на заводе два месяца назад с просьбой о милости к его церкви и прихожанам. За два месяца он «достал» всех, начиная от охранников и заканчивая директором.
Сцены назойливых бесед священника с технологом, охраной, директором.
В день притаскивал на себе до пятидесяти килограммов металлолома и где только он его находил? Прося, чтобы на его лом, отлили для его церкви колокол. Денег, мол, нет, ни на восстановление церкви, ни на колокол. Он просил, чтобы его самого использовали на самых грязных и тяжёлых работах, а деньги, которые он заработает, чтобы пошли на литьё колокола.
И его использовали на самых грязных работах, посмеиваясь меж собой, побольше бы таких.…коммунистов. Глядишь и коммунизм бы так построили.
Где он жил и чем питался никто не знал, но, по-видимому, Русская земля не до конца ещё оскудела на добродетелей, не до конца ещё обнищала на хороших людей, в один из дней по заводу прошёл слух, что кто-то облагодетельствовал попика колоколом.
Сцена цеха плавки металла и отливка колокола.
На отливку колокола священник опоздал. Где его нелегкая носила, никто не знал. В цех он вбежал, сильно запыхавшись с лихорадочным блеском в глазах. Крестясь, он, вертит головой то в одну то в другую сторону и кланяется, причитая:
СВЯЩЕННИК
«Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного».
Подбегает к мастеру и вопрошает жалостливо:
- Да, как же так? Без меня начали.…Без моего на то благословения. Без моей молитвы.…Как же.…А?
МАСТЕР ЦЕХА:
- Да не волнуйся, отец Андрей, прочли молитву, прочли, не суетись. Всё сделали, как подобает. Всё будет, как положено.
Нам не впервой,- улыбается, покачивает головой, поглядывая на своих подчиненных.
МАСТЕР ЦЕХА: (ПРОД.)
- Как-никак, а специалисты. Колокол получится на зависть всем. Ни раз еще нас вспоминать будешь.
СВЯЩЕННИК:
- Не надо на зависть. Зачем на зависть? - Он в безнадёжности крутит головой.- Как же без меня то? Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного. Не можно так.
Ан, нет. Колокол не получился. Его разбили. Рабочие меж собой поговаривали, что надо было попика подождать, полчаса, час…надо было попика уважить, глядишь и впрямь, не случилось бы казуса. И плавку перенесли ещё на неделю.
Оставшиеся дни, до указанного срока, отец Андрей жил на заводе, он помогал всем и везде, где только можно. И многие в разговорах между собой признавались, что от этого неугомонного и какого-то неистового попика веет покойным теплом. Что, поговоришь с ним и как-то на сердце легче становится, а день светлее и чище.
И вот знаменательный момент настал.
С самого утра и пока шла плавка, священник стоял в углу цеха и молился и, только по окончании отливки, он тихо и незаметно вышел, по-прежнему нашептывая молитвы.
На другой день Василию сообщили, что ему везти груз. Новость насторожила, поскольку водители поговаривали, что там, куда ему ехать дороги нет. Есть только название. Когда же посмотрел по карте куда везти, то он, можно сказать, внутренне прослезился.
Расстояние в триста километров не пугало, настораживали последние тридцать. Просёлочная дорога по осени, да ещё вдали от населенных пунктов это испытание, а не работа. В этот же день он сказал о своих сомнениях священнику, тот только блаженно улыбнулся.
СВЯЩЕННИК:
- Да, что ты Василий, мы с Божьей помощью доедим, а если где и застрянем, так я добегу. Там заимки есть. Люди у нас добрые, помогут. Ты не сумлевайся. Слава тебе Господи, колокол народился.
Отказаться было невозможно, сам директор говорил напутственные слова, да и командировочные для семьи, словно подгаданы в самый раз.
Отец Андрей худой, измождённый священник лет сорока был ни то, что добр и вежлив, а какой-то слащаво угодливый. И этой своей угодливостью, вечной уступчивостью, словно он всем обязан и у всех в долгах, он вызывал у Василия какую-то брезгливую антипатию. И он бурчал про себя: Бог, Бог, заладил, а не шевельнешь пальцем, так, где он твой этот Бог. Вон люди мрут, убивают друг дружку…Бог…Бог. …Не горбатился бы здесь, дал бы тебе Бог колокол. Божий угодник хренов.
Как они добрались до этой полуразрушенной церкви, Василий и сейчас в толк не может взять.
Когда съехали с асфальта, у него мелькнула мысль вернуться. Чёрт с ними с командировочными, ну объявят выговор. Или оставить груз, где нибудь рядышком пусть этот малахольный попик на пару со своим Богом и везут его дальше сами без него.
Проехав, пять километров, он уже твердо решил вернуться, но его словно кто-то легонько подталкивал в спину, заставляя двигаться всё дальше и дальше, поэтому отвратительному бездорожью. Да и ненормальный попик, как только КамАз начинал буксовать выскакивал из кабины и подкидывал под колеса всё, что ни попадало под руку, казалось, что ещё мгновение и сам, отец Андрей, ляжет под колесо, только бы машина не остановилась. И эта, его ненормальная одержимость, заставляла самого Василия, сливаться с машиной и когда уже у той не оставалось сил, и она должна была встать или заглохнуть, ей Василий отдавал свои силы, и она двигалась.
Разбитость дороги была ужасающей и у Василия, нет, нет, а мелькала мысль, может быть и на самом деле кто-то помогает им. Но он тут же гнал её от себя. Какой Бог? Какая, такая его помощь? Это он Василий, опытный и классный водитель не даёт машине забуксовать в разбитых колдобинах. Это он, Василий, благодаря своему предчувствию, накопленному, опять же большим стажем работы опыту, не даёт машине увязнуть в чёрной и вязкой жиже.
3.ИНТ.Деревенский домик бабы Мани,комната
БАБА МАНЯ:
- Ну, что милок, задумался?- она осторожно трогает Василия за локоть. - Плохо у нас? Да, это не город, пойдём, пойдём в хатку. - ВАСИЛИЙ вздрогнул от неожиданности.
-Пойдём, пойдём в хатку. Там борщок у меня настоялся, молочком парным угощу. Пойдём. - Она повернулась к нему спиной и пошла, тяжело вытаскивая ноги из грязи.
ВАСИЛИЙ УСМЕХНУЛСЯ:
-Баба Маня, а кроме парного молока у тебя больше ничего нет? Что нибудь покрепче?
БАБА МАНЯ:
- Есть, есть, милок. Как же без этого. Если захочешь, то и баньку согреем.
ВАСИЛИЙ:
- А чё и баньку можно? Ну, у вас, бабуль, и сервис? – он хохотнул и ему представилась банька с берёзовым веничком, водочка в граненом стакане, огурчики на тарелочке и на душе потеплело.
Изба бабы Мани оказалось не далеко от церкви. Она была небольшой, состарившейся, но стоящей ещё крепко и справно. Во дворе их встретил маленький и шустрый пёсик, он тявкал так звонко и радостно, словно в Василии увидел своего хозяина. Василий протянул ему навстречу свою руку здороваясь и тот лизнул её, изгибаясь всем своим телом. Здесь же топтались утки и по сухим углам сидели нахохлившиеся куры.
Звякнув щеколдой, баба Маня открыла дверь и из комнаты пахнуло борщом и укропом, и ещё чем-то таким родным Василию, что ему вспомнилось детство. Он в блаженстве потянул в себя воздух.
Стянув с себя сапоги, он, нагнувшись, переступил через порог и оказался в комнате.
Деревянный крашенный пол, подзорники на окнах, рамки с фотографиями на стенах и русская печь всё было так знакомо и привычно Василию, словно он жил здесь раньше и вот, после долгого отсутствия, вернулся. В красном углу находилась «божница» с иконой Спасителя, и Василий, неожиданно для себя, перекрестился. И от этой своей непонятной для него неожиданности зарделся лицом, смутился.
Пытаясь подавить в себе невесть откуда взявшееся смущение, он по- хозяйски, нарочито развязано, стал рассматривать фотографии.
ВАСИЛИЙ:
- О! Баба Маня, а это, наверное, ты в юности? А, баба Маня? Хороша!
БАБА МАНЯ:
- Где? Нет, это моя мама в девках ещё. А я вот с мужем Петей, царство ему небесного. Шестой годик, как нет его с нами.- Она перекрестилась:
-А это наши с ним детки, Серёжа и Витя, а это они со своими суженными, Серёженька с Катенькой, а Витя с Любой.
А здесь они с детками.- И она засуетилась, ставя на стол.
В комнате было тепло и уютно. И у Василия на сердце стало также тепло и покойно.
Он сидел за столом, хлебал деревянной ложкой борщ, приправленный сметаной, пил водку, закусывая солёными огурцами, помидорами и думал, что ничего страшного, домой поедет завтра.
Баба Маня ушла готовить баньку, а он, сытно наевшись, разомлел от тепла и выпитого, опёрся спиной на стену, задремал.
4. СОН ВАСИЛИЯ.
И сниться Василию, будто бы он в новых туфлях, в костюме при галстуке гуляет по улочкам деревни.
Дорога в деревне асфальтирована, а тротуар, что в городе у них на проспекте, брусчаткой выложен.
Идёт Василий по улице и диву даётся, надо же, как прогресс шагнул. А вот и дом бабы Мани чистенький свежеокрашенный и баба Маня сидит на скамеечке с мужем своим Петром и семечки лузгает. Весёлая баба Маня, улыбается.
Глянул Василий через дорогу, а там церковь стоит вся из мрамора, купола золочёные. Только вот видит, а колокола на звоннице и нет. А он рядом лежит, проржавел весь, плесенью покрылся и на половину в землю ушёл, а в нём собаки живут, тявканье оттуда раздаётся.
Очень Василий удивился от увиденного, но больше всего возмутился.
ВАСИЛИЙ:
- Вы что,- кричит. - Совсем все здесь опупели! Мы с отцом Андреем чуть довезли колокол, а вы вон как! Ещё и собак развели, эх вы, а ещё люди называются.
Очень обидно Василию стало, так обидно, что слова даже сказать больше не мог. От досады только рукой махнул. Хотел уж, было, уйти. Только видит навстречу ему женщина идёт молодая, красивая. Но серьёзная вся аж, у Василия дух захватила.
ЖЕНЩИНА:
- Ты зачем, Василий, шумишь здесь? Ты что нам свой гонор показываешь?
Что еже ли городской так тебе и кричать дозволено? - Смотрит, Василий и понять никак не может, кто это женщина, уж очень она на ту похожа, что на фотографии у бабы Мани.
ВАСИЛИЙ:
- А я чё, я ни чё. Вот привёз вам колокол, а вы его бросили. Зачем вёзли? Зачем отец Андрей горбатился, жилы рвал?
ЖЕНЩИНА:
-А ты помог его установить?
ВАСИЛИЙ:
-Я привёз, в мои обязанности это не входит. Мне деньги за доставку платят. У вас здесь не дороги…,- и осёкся. Асфальт поблёскивал полудённой испариной, дорога уходила вдаль, разрезая своим чёрным телом поля, пролески, горизонт. И Василий ещё больше растерялся. Скрипнула дверь. Он вздрогнул, проснулся.
БАБА МАНЯ:
-УМАЯЛСЯ, СЕРДЕШНЫЙ. НИЧЕГО ЧЕРЕЗ ЧАСИК БАНЬКА БУДЕТ ГОТОВА,- БАБА МАНЯ ПРОШЛА В ДРУГУЮ КОМНАТУ. - А СЕЙЧАС ИДИ, ВОТ ЗДЕСЬ НА КРОВАТКЕ ПОЛЕЖИ, ОТДОХНИ. Я ПРИГОТОВИЛА.
ВАСИЛИЙ:
-Баба Маня, а колокол когда будут разгружать?
БАБА МАНЯ:
- Так сняли уж. На земле. Батюшка наш, отец Андрей дюже проворный.
ВАСИЛИЙ:
-Как сняли, -
Василий уставился на бабу Маню.- Он же шесть тон весит. Краном что ли?
БАБА МАНЯ:
- Да нет, откуда кран. За ним надо к председателю ехать, просить. А он у нас мужчина занятой к себе не допускает. Вот с Божьей помощью и сняли.
ВАСИЛИЙ:
- С какой такой помощью? - Василий вопросительно уставился на бабу Маню. – Да вы чё вообще, что ли меня за дурака держите. С Божьей помощью, с Божьей помощью.
Он встал, вышел из-за стола и как был раздетый, влез в сапоги выбежал на улицу. Возле церкви и подле машины людей не было. Колокол стоял на земле, сзади машины, а у церковной стены лежали деревянные лаги, трубы и верёвки.
Василий поёжился от холодного ветра:
- С Божьей помощью, с Божьей помощью, ну шутник этот божий угодник, ну шутник,- он, задрав голову, посмотрел на серое, затянутое дождём небо. - А чё я буду ждать завтра. Сейчас и рвану. Налегке проскачу эти колдобины, а по асфальту к утру и дома буду.- И он представил свою квартиру, жену, ванну.
Зайдя в комнату, он с порога закричал:
ВАСИЛИЙ
- Баба Маня, не суетись, я поехал! Отцу Андрею привет, наше ему с кисточкой, пусть живёт и не чешется. Поехал я,- он стал натягивать на себя куртку.
ВАСИЛИЙ:
-Всё баста, я свою миссию выполнил. Домой! Домой!
Баба Маня внимательно посмотрела на него:
БАБА МАНЯ
-Милок, куда ты на ночь то глядя. В такую погоду и дорога такая. Чай обидела тебя чем? Вона и банька готовая. Я и «курник » в печь посадила. Думала после баньки, как раз к столу. Да и отец Андрей должен подойти, а без батюшкиного благословения, как? В такую-то дорогу…?
ВАСИЛИЙ:
-Да нет, баба Маня, не обидела, спасибо за всё. Домой надо. У жены день рождение завтра, а меня нет. Как говорится: в гостях хорошо, но дома лучше. Батюшке поклон от меня.
Баба Маня тяжело опустила руки:
БАБА МАНЯ
-Ну, как знаешь. Дело молодое, поутру оно конечно сподручнее было бы. Вот возьми на дорожку,- она вышла в сени и принесла оттуда трехлитровую банку молока.- Утрешний надой.
-Яички, два десятка, деревенские, это не ваши городские, "бролерные". Может быть, картошечки возьмёшь с мешочек, только в погреб надо спуститься.
ВАСИЛИЙ:
- Да нет, баба Маня, за молоко и яички спасибо, а картошка, если бы мешок здесь стоял, тогда можно было бы, а лезть в погреб, нет, спасибо.
Василий вышел на крыльцо. Что-то на душе у него сделалось не так, как-то пасмурно. Собачонка лежала возле будки, подняла голову, вильнула хвостом и не тявкнула. Утки, сбившись в кучу, не галдели, а только вертели головами, словно что-то высматривая.
ВАСИЛИЙ:
-Ладно, баба Маня, спасибо за угощение и приют, я поехал.
БАБА МАНЯ:
-Да, что ты, милок, это тебе спасибо, - она перекрестила его. - С Богом.
Василий сбежал с крыльца и вышел из ворот.
КамАз завёлся радостно и даже, как показалось Василию, фырчал более усердно, чем раньше.
ВАСИЛИЙ:
- Что, соскучился? Сейчас рванём домой! Ты только не подводи, - и он, по старой колее направился домой.
5.НАТ.Дорога,разбитая колея.Серое небо затянутое облаками,ветер,моросит дождь.
Машина шла ходко. Колея, местами наполненная водой, пугала, но КамАз, буквально проскакивал эти гиблые места и летел, разбрасывая по сторонам ошмётки грязи и фейерверки воды.
Василий на радостях замурлыкал песню. Пять километров он проехал так лихо, что совсем успокоился и стал в уме прикидывать, что если таким темпом ехать, то дома он будет часов в двенадцать. Это его ещё больше развеселило.
Неожиданно КамАз повело, словно передние колеса воткнулось во что-то вязкое и липкое. Он норовисто попытался встать поперёк дороги, но Василий вывернул руль, стараясь, таким образом, опять попасть колёсами в колею и здесь раздался выстрел. Машина упёрлась правой стороной и нехотя влезла в разбитость дороги.
ВАСИЛИЙ:
-Только ни это! Едрит вашу разъедрит!- Василий грязно выругался.- Надо же, всё так складно складывалось и на тебе.
Открыв дверь он, с неохотой, спрыгнул в раскисшую землю. Осторожно обойдя машину спереди, убедился в своих самых тяжёлых опасениях.
Правое, переднее колесо было пробито, как говорят водители, на выстрел.
Продолжая зло ругаться и разговаривать сам с собой в полный голос, Василий залез на кузов и сбросил оттуда запасное колесо, домкрат, лопату.
Когда же попытался сам спрыгнуть с кузова, то на борту поскользнулся, да так неудачно, что полетел к земле вниз головой. И только неестественно извернувшись, шмякнулся спиной в грязь.
Удар о землю сбил дыхание. Василий несколько минут лежал, осознавая, что же произошло. Кое-как отдышавшись, он с трудом встал на четвереньки.
Делать ничего не хотелось, даже ругаться не было ни сил, ни желания. Но оставаться в таком положении желания тоже не было. Он кое-как поднялся на ноги и, опираясь рукой о борт машины, побрёл к злополучному колесу
Бросив на землю брезент, залез под машину, лопатой растолкал грязь и установил домкрат.
От двигателя исходило тепло, хотелось протянуть к нему грязные и озябшие руки, прижаться всем телом, что бы хоть как-то немного согреться.
Домкрат не хотел поднимать машину. Он влазил в раскисшую землю и Василию приходилось вновь и вновь вырывать его из образовавшегося углубления, чтобы начать проделывать всё заново.
Грязный, мокрый и вконец замерзший и обессиленный он, вылез из-под машины с надеждой, что сейчас немного отдохнёт и на этот раз ему удастся поддомкратить колесо.
Ноги и руки у него мелко дрожали от перенапряжения, и он уже был ни рад, что затеял поездку на ночь.
Солнце спряталось за горизонт, но было ещё достаточно светло.
Внутри Василия, под самым сердцем, словно что-то кипело, ударяя в голову болезненными толчками. Злость и ненависть на себя, на дорогу, на машину и на солнце, которое так быстро скрылось за горизонт, выплеснулись, оставив только тлеющую боль в голове.
Открыв дверцу, он достал банку с молоком и, припав к ней дрожащими зубами, захлебываясь и с перерывами дыша, ополовинил её.
Молоко текло по подбородку и шее, затекало к самому его пупку, он чувствовал его прохладу, но пить не переставал. И только насытившись полным желудком, остановился передохнуть.
Как-то совершенно бездумно, машинально, достал два яйца, ударив о зуб, разбил одно и зубами разгрыз скорлупу, выпил одним глотком. Тоже проделал и с другим. Захлопнув дверцу, решительно направился к колесу.
На этот раз работалось споро. Со второй попытки удалось приподнять машину. Лопатой, расчистив грязь, подготовил место и, отвернув гайки, покачивая из стороны в сторону, потянул колесо на себя. Помогая себе коленями, он потащил колесо на себя и в этот самый момент, машина медленно сползла с домкрата и словно нехотя съехала в его сторону. Движение было столь неожиданным, что Василий не успел отскочить и колесо навалилось на его ноги, уронило его на спину. Ноги оказались под колесом.
ВАСИЛИЙ
-А-а-а!- крик боли и ужаса пронесся во все стороны дороги, но не откликнулся эхом и умер в шумящем ветре и начинающем моросить дожде.
Василий лежал на спине, он упирался руками в холодную жижу, стараясь из всех сил вырвать, вытащить свои ноги из-под колеса. Но все его попытки были тщетны. Машина, накреняясь, придавила колесо сверху и никакие его усилия, без посторонней помощи, не могли помочь Василию.
Он лихорадочно дергался, извивался, но ноги, зажатые до колен начинали неметь от давления и холода.
ВАСИЛИЙ:
- Люди! Люди! Кто нибудь! По-омо-огите! По-омо-огите-е! - Ему казалось, что его истошный крик стал материален и никак не может оторваться от его губ. И чем явственней он это понимал, тем страшнее и безысходнее видел приближение своей смерти. Впереди целая ночь, а в этот богом забытый угол сегодня вряд ли кто поедет.
Он лёг на спину, засунув замёрзшие руки себе под мышки, и лихорадочно соображал, что же ему предпринять.
Левая нога уже ничего не чувствовала. Он попробовал шевелить пальцами, пытался хоть как-то двигать ступнёй, но все его усилия были напрасны. С правой же ногой было несколько проще и он полностью переключился на неё. Ухватив руками правую штанину, он тянул её на себя и силился хоть на немного вытащить ногу.
Нет, всё напрасно. Колесо прихлопнуло, впрессовала ноги в грязь и придавило, не дав никакой возможности ни шевелить ногами, ни вытащить их.
ВАСИЛИЙ:
-А-а-а! Су-у-ка-а! Тва-арь! Отдай ноги! Отдай ноги, падла, вонючая! А-а-а! - Кричал и дёргался Василий. - И-и-э-э-э! По-мо-огите-е!
Дождь усилился. Его мелкие капли были холодны и нескончаемы. Череда безуспешных попыток, хоть как-то высвободить ноги, измотали его. Толи страх или отчаянье, а может и то и другое высосали из него силы. Даже руки его уже не слушались.
Стало совсем темно.
Василий, запахнув куртку, сидел сжавшись. Он опять засунул руки под мышки и раскачивался всем корпусом, пытаясь согреться.
ВАСИЛИЙ:
- Н-н-а, на-на, н-наа-на-на. Н-на-на-на.- Неожиданно дождь прекратился, и вокруг установилась тишина. Василий перестал раскачиваться и прислушался.
Где-то далеко, далеко зашумел трактор. Этот звук работающего чужого двигателя всколыхнул или даже взорвал какие-то внутренние его, потаённые, силы. Он с иступлённой яростью принялся разгребать грязь от ног, он даже повернулся боком и дотянулся, добрался до правого сапога. Скрюченными пальцами он грёб и грёб грязь, совершенно не ощущая ни холода, ни боли. И вот правая нога поддалась, миллиметр за миллиметром она высвобождалась из жестких объятий колеса. Ухватившись за штанину, он напрягся, что было сил и вырвал ногу из сапога.
ВАСИЛИЙ:
- А-а! А ты как думала? Что я тебя здесь оставлю, ты мне самому нужна. - Он подтянул ногу к себе и стал нещадно растирать мокрую и холодную ступню и щиколотку. Ступня была словно деревянная.
- Ну, давай, давай! Отходи! – Василий даже пытался дотянуться до ступни губами, что бы подышать на неё. Если бы он мог, то непременно бы засунул её себе под мышку.
Окончательно устав, он положил ногу на колесо и почувствовал, что без сапога она замерзает.
Теперь упершись правой ногой в покрышку, он предпринял попытку высвободить и левую ногу. Но колесо, словно спохватившись о допущенной оплошности, сжало его ногу, будто зубами, он взвыл от боли.
ВАСИЛИЙ:
-Ох! Что же ты делаешь, гадина?
Ни то от боли, ни то от холода, у него заломило в паху. Так нестерпимо и безжалостно, что он даже не успел подумать о ширинке и не удержался, пустил струю под себя. Эта непроизвольное напоминание естественности ещё больше повергло его в уныние.
Теплота, разлившаяся под ним, только несколько секунд порадовала, так же как и исчезнувшая тяжесть с низа живота. Василий даже попытался расстегнуть штаны и засунуть туда руки, но они его совсем уже не слушали и он, запахнув полы куртки, засунул их опять под мышки.
И здесь он почувствовал, что холодеет телом. Та горячая влага, ушедшая из него словно забрала с собой и остатки его внутреннего тепла. Холод, легкой изморосью, крался по телу. Левая нога, спина и кисти рук перестали существовать, он их не ощущал, вернее они ему не докучали своим существованием, а самому ему было от этого даже как-то приятно.
Осознав, что замерзает, Василий задёргался и заорал:
ВАСИЛИЙ
- А вот чёрта-с два лысого! Врагу не сдаётся наш гордый Варяг, пощады никто не желает!- и завопил:
-По-опё-нок! Андрюха! Шандец мне приходит! Господи! Люди! Я жить хочу! Жить хочу! Боже! За что такая смерть!? Господи!- Он вскинул руки и уставился в черноту неба.
- Господи, помоги! За что ты так со мной, господи? Что я такого тебе сделал? А-а-а!- Он в отчаянье рванулся, пытаясь ещё раз высвободиться, и забился, в истерике.
Холод легко и невесомо опускался с неба. Он, словно множеством языков пробовал на теплоту землю и, распробовав, нежно окутывал, поглощая собою округу. И там, где он вбирал в себя тепло, оставался иней на деревьях, а лужицы покрывались тонюсенькой льдинкой.
Василию привиделось,
что он дома. Жена, нарядно одетая, промелькнула в проёме двери, что-то прощебетала и убежала на кухню. Он же в трусах и с банным полотенцем на плече, зашёл в ванную и потрогал рукою набирающуюся воду. Вода была горячая и он, сняв трусы, медленно полез в неё, сначала одной ногой, затем другой и вот весь погрузился в чистую, отдающую голубизной, воду.
Охватившее блаженство словно растворило его в воде. Ему ни хотелось шевелиться, да не то, что шевелиться или поднять руку, ему не хотелось даже думать.
И где-то, сквозь навалившийся на него сон, ему послышались чавкающие по грязи шаги. Луч фонарика скользнул по глазам его, по машине и человек нагнулся к лицу Василия.
СВЯЩЕННИК:
- Эх, Василий, Василий, да как же это тебя так угораздило? Говорил же утром поедешь. А сам вот как. Господи, смилуйся над нами, помоги нам.
Василий с усилием разомкнул свои веки. Ему не хотелось выходить из блаженства, но знакомый голос заставил очнуться и посмотреть.
В бледном свете фонаря он увидел человека в рясе работающего лопатой. Тот с усилием ворошил грязь возле колеса, там, где была его нога. Он сопел от натуги и с каждым его движением Василий чувствовал, что в него возвращается надежда жить.
Вот сделано последнее усилие лопатой и нога освобождена. Человек, тяжело дыша, подошел к Василию и опустился перед ним на колени.
СВЯЩЕННИК:
- Ну, как ты, Василий? Цел?
ВАСИЛИЙ:
- Отец Андрей, батю-ш-ка, Это ты?- Василий едва шевелил языком.
СВЯЩЕННИК:
- Я, я, а кто же ещё. Ты позвал, я и пришёл.
ВАСИЛИЙ:
- А как же ты услышал? А?
ОТЕЦ АНДРЕЙ УЛЫБНУЛСЯ:
- Уж больно ты Бога просил. А он мне и подсказал. Слава тебе, Господи! Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас.- Он перекрестился.
-Хватит, хватит нам здесь вылёжаться, совсем смотрю, закоченел,- Он подхватил Василия на руки и понёс к машине.
Открыл дверцу и всунул Василия внутрь, усадив на пассажирское сидение. Сам же обошёл машину и сел на место водителя, завёл двигатель.
Василий в недоумении смотрел на священника и никак не мог понять на Яву ли это или же всё происходящее сон.
СВЯЩЕННИК:
- Да ты не удивляйся Василий. Я ведь не всегда был священником. В миру я был офицер, танкист. Только Господь распорядился, и я стал священником. Слава тебе, Господи, надоумил блудного сына своего.
ВАСИЛИЙ:
- Батюшка, отец Андрей, да ты какой-то не такой.- Василий всматривается и всматривается и удивляется переменам, произошедшим с отцом Андреем.
СВЯЩЕННИК:
-Такой я, Василий, такой,какой есть,- он включил печку.- Ты посиди, погрейся, а я сейчас колесо поставлю на место и ты поедешь домой.
ВАСИЛИЙ:
- Да как же ты, батюшка? Я не сумел, а ты? Давай я сейчас немного отогреюсь и мы вместе.- Василий попытался подняться.
На что отец Андрей рассмеялся, улыбнувшись белозубой улыбкой.
СВЯЩЕННИК:
- Да полно тебе, Вася, я управлюсь и без тебя. Сиди, грейся, тебе ещё ехать да ехать.- И вышел, захлопнув дверцу.
Мотор работал ровно, монотонно гудела печка, загоняя горячий воздух в кабину. И Василий заснул.
Проснулся он от того, что ему захотелось пить. Он открыл глаза и увидал, что рядом с ним сидит отец Андрей и смотрит на него.
СВЯЩЕННИК:
- Немного поспал? Вот и хорошо. Садись на своё место и езжай домой. Обратно в деревню я тебя не зову. Нельзя. Дома тебя ждёт жена и с хорошей вестью. Так что поспешай. С Богом!- Он перекрестил Василия и вышел.
Василий перелез на водительское сидение, открыл дверцу.
ВАСИЛИЙ:
- Отец Андрей, а как же колесо и как ты домой? Ты даже не испачкался?
На что тот оглянулся и долго посмотрел на Василия.
СВЯЩЕННИК:
- Василий, старое колесо, домкрат, лопата в кузове, а домой я добегу, не переживай. Езжай с Богом. – И, повернувшись, медленно побрёл вдоль дороги
Только сейчас Василий обратил внимание на то, что ночь развиднелась, дорогу и лес, стоявший вокруг, было видно.
Он газанул, посигналил, как тогда, уезжая из деревни, глянул в боковое зеркало, чтоб последний раз посмотреть на отца Андрея, но того уже не было видно. И он тронулся в путь.
6.НАТ.Путь домой.Дорого,вдоль дороги лес.Светает. С неба сыплет мелкая порош
Когда он выезжал на большак по нему мела позёмка. Белые её ленты перехлёстывали дорогу и растворялись, чтобы возникнуть вновь уже в другом месте.
По шоссе, он проехал километров сто, как в каком-то забытьи. С левой от него стороны появился населённый пункт, он увидел церковь и сбавил скорость. И вдруг тугой, пронизывающий звук ударил в уши, тело, сердце. Он словно окатил его с головы до ног горячей волной. Заставил замереть в недоумении, задавшись вопросом: «Что это было?» Через мгновение: «Бо-о-м-м-м! » всколыхнуло его сердце.
ВАСИЛИЙ
« Как же это я? Как же?- Василий остановил машину, волна невыносимого стыда обожгла сердце,- Господи, я даже не сказал отцу Андрею, спасибо, за то, что он спас мне жизнь».
- Господи, ну почему же я такой? – Он открыл дверь и спрыгнул на асфальт.
Повернувшись всем телом в ту сторону, откуда доносился звук колокола, он запричитал:
ВАСИЛИЙ
- Господи, спасибо тебе за то, что ты не дал мне умереть! Господи, спасибо тебе, что ты услышал меня! Господи…- И здесь он увидел свои руки, они были грязны и опухли.
На том месте, где были ногти, сочилась сукровица. И сам он грязный, стоящий на дороге в одних носках, наверное, выглядел нелепо и нереально ровно также как то событие, что с ним случилось. Осознав всё это, Василий заплакал и упал на колени, говоря толь одно:
ВАСИЛИЙ
« Господи, спасибо тебе и прости меня. Господи, спасибо тебе и прости меня».
1. НАТ. ДОРОГА ГРЕЙДЕР, МЕТЁТ ПОЗЁМКА. ГОЛОС ЗА КАДРОМ:
Многое Василий не знал, да и не должен был знать. Не дано простым смертным ведать о промысле Божьем.
Не знал Василий, что отца Андрея уже не было в живых, при разгрузке колокола надорвался он и умер через четыре часа. Ровно тогда, когда Василию колесом придавило ноги.
Не знал Василий, что по приезду домой, жена объявит ему потрясающую новость, что она беременна. Через восемь месяцев, у них народится мальчик, его крестят и нарекут Андреем.
Не знал Василий, что через три года вернётся он в забытую людьми деревню и баба Маня расскажет ему обо всём случившемся.
И придёт он на могилку отца Андрея, что будет рядом с церковью у неустановленного колокола и, после небольших колебаний, останется жить в деревне. И станет священником.
Не знал Василий и того, что проживёт он не простую жизнь, что у него здесь ещё народится пятеро детей и что церковь он восстановит.
А в тот день, когда ударят в колокол и его звук коснётся земли и неба, соединяя их, спадёт пелена с округи. Старый и ненужный шелухой облетит серость человеческого бытия и новый народившийся мир, удивит людей своей чистотой и радостью. И с той поры, как кто услышит голос колокола, то, замирая, крестится и говорит: «Батюшка Андрей, вещает! Царство ему Небесного!»
Ничего этого не знал и не ведал стоящий подле своей машины плачущий, маленький человек только что осознавший, что он выжил.
Потому как, пути Господни, неисповедимы.
* * *
Г.Казань.2018г.

Оценить сценарий:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
Общая оценка: 0
Выберите #хэштеги для этого сценария:
#актуально #банально #бездарно #браво #грамотно #дешёвка #динамично #до слез #дочитал #зачем это? #и всё? #и что? #интересно #куда катишься? #куда краснеть? #куда рыгать? #молодец #неинтересно #необычно #неплохо #непонятно #нудно #одни ошибки #понравилось #поучительно #пошло #предсказуемо #разочарование #сопливо #старьё #талант #улыбнуло #умница #экранизируй! #это уж слишком
Загрузка комментариев...