Матёра
ПМ
1960е годы. На реке Ангаре расположилось село Матёра. Внизу по реке начинается строительство ГЭС, из-за чего принято решение выселить жителей с острова, так как есть угроза затопления. Данный сценарий основан на повести Валентина Распутина "Прощание с Мат
2
108
67
Оценка: 0 / 10
13 Сентября 2018
Информация:

Участие в конкурсе ПМ-2018

Награды:
Матёра
Драма
Алёна Буравлёва

1. ВЕСНА. БЕРЕГ РЕКИ АНГАРЫ - ДЕНЬ
Дед (60) с внуком (10) рыбачат на берегу Ангары.
ДЕД
(в сторону)
Опять весна наступила... Небось последняя для села.
ВНУК
(смотрит на деда)
Почему, деда?
ДЕД
Так опять лед понесет. Нагромоздятся на берега торосы, и река снова вытянется в могучую течь.
Внук смотрит на небо.
ВНУК
Мы переедем?
Дед кивнул.
ДЕД
(смотрит на небо)
Мой отец сюда приехал давно. Ему лет двадцать было. Так он мне рассказывал, что триста лет назад сюда, к нам на остров, мужик приехал, да надумал поселиться. Тут же пять с лишним верст, есть гляди, где разместиться. Остров наш соседний - Подмога... или Подмога хорошая поддержка ему была. если у нас леса не хватает, то там возьмешь. Так название и пошло наверное...
Дед опустил глаза в воду.
ДЕД
Старик себя за поляка выдавал, да браниться любил. За это его один из приезжих в сердцах его богохулом назвал. Вывалил чей-то язык споткнувшийся "богодул", да понесло... Это я про Богодула нашего.
Деревня наша стара. Еще казаки вверх по Ангаре подымались ставить Иркутский острог. Здесь и торгаши останавливались, и корабли с арестантами, и колчаковцы тут воевали... У голомыски барак видел?
ВНУК
Видел.
ДЕД
Так вот там и живет Богодул, а колчаковцы там жили пока остров был ихний. Такая история.
У внука дергается удочка. Дед помогает вытащить рыбу.
ДЕД
Хороша рыбеха.
Вытягивают окуня.
ДЕД
Мать уху сварит.
2. СЕЛО МАТЁРА. ЦЕРКОВЬ - ДЕНЬ
Дарья (80) подходит к закрытой церкви и кланяется. Возле церкви лежит крест. У креста стоит Вова (30).
ВОВА
Что, Дарья, делать нечего?
ДАРЬЯ
Чаго ты? Церковь у нас одна!
ВОВА
Уже не церковь. Крест видишь где? Да внутри склад уже лет пять.
Дарья махнула рукой на Вову.
ДАРЬЯ
Хоть сносите, но дух святый будет жить дальше.
Вова ухмыляется.
ВОВА
Дарья!
ДАРЬЯ
Чаго?
ВОВА
Сима с Настасьей тебя искали.
Дарья уходит, но резко поворачивается к Вове.
ДАРЬЯ
Вова! Поди сюдой!
Вова подходит к Дарье.
ВОВА
Чего тебе, старая?
ДАРЬЯ
Правда, шо станцию электрическую строят ниже по речке?
Вова смотрит в глаза Дарье.
ВОВА
Да. Вчера оценочная комиссия приезжала. Определили износ построек и деньги назначали... Переезжать будем.
Дарья задумалась.
ДАРЬЯ
Затопит остров?
Вова кивает. Дарья в смятении уходит.
3. ДОМ ДАРЬИ
Дарья подходит к дому. На скамейке возле калитки сидят Настасья (75) и Сима (60), возле Симы Колька (5).
ДАРЬЯ
Искали, девки?
НАСТАСЬЯ
Дарья!
СИМА
Добрый день, Дарья.
Дарья открывает калитку и заводит гостей во двор.
Дарья, Сима и Настасья в доме, сидят за самоваром и пьют чай. Колька во дворе ест сушки.
Дарья говорит с Настасьей.
ДАРЬЯ
Я, девка, уж Ваську, брата, на загорбке таскала, когда ты на свет родилась. Я уж в памяти находилась, помню.
НАСТАСЬЯ
Ты, однако, и будешь-то года на три меня постаре.
Дарья качает головой.
ДАРЬЯ
Но, на три! Я замуж-то выходила, ты кто была - оглянись-ка! Ты ишо без рубашонки бегала. Ты помнить должна, когда я выходила.
НАСТАСЬЯ
Я помню.
ДАРЬЯ
Ну дак от. Куды тебе равняться! Ты супротив меня совсем молоденькая!
Сима сидит и молчит.
СИМА
Можете вы говорить о своем, а я ничего не знаю.
ДАРЬЯ
Дак ты десяток лет тута. Ты из Тулы же?
СИМА
Нет. Я из области тульской...
Дарья наливает чай.
НАСТАСЬЯ
Сима, а Колька как твой?
СИМА
Мать ускакала в совхоз и бросила на меня внучка...
В комнату заходит Колька и смотрит на Дарью недетским взглядом. Дарья удивилась.
ДАРЬЯ
Ты кто такой, чтобы на меня так глядеть? Че ты за мной там видишь - смерть мою? Я про нее итак всю знаю и без тебя... Ишь, уставился, немтырь, как гвоздь.
Сима прижимает к себе Кольку.
СИМА
Он не немтырь.
ДАРЬЯ
Не немтырь, а молчит.
Дарья смотрит на стол и молча кивает.
НАСТАСЬЯ
Утром подымусь, да как вспомну со сна, что сынка своего потеряла на войне... Ой, сердце упрется, не ходит. А Егор плачет, плачет. Я ему говорю: "Ты не плачь, Егор, не надо", а он: "Как мне не плакать, Настасья, как мне не плакать?". Так и иду с каменным сердцем убираться. Да еще эти разговоры про переезд... Может нас так попужать только хочут?
ДАРЬЯ
Да зачем пужать нас?
НАСТАСЬЯ
А чтоб непужаных не было.
Настасья допивает чай.
НАСТАСЬЯ
Вторые дни подряд Егор в слезах просыпается. Говорит, что сын во сне приходит и за собой зовет.
ДАРЬЯ
Егор просто так слезу не пустит... Знак это плохой, что сынок приходит. Может видит, что худо вам.
НАСТАСЬЯ
А тебе без сына не худо?
ДАРЬЯ
Худо, но есть второй сын, да дочка.
НАСТАСЬЯ
Да он к тебе раз на неделе, а то и реже с женой своей приезжает. Весь двор, огород, корова, телка, бычок, все на тебе!
ДАРЬЯ
Не умер же он. Ради одного и живу.
СИМА
Ты про Егора столько сказок наговорила! Здоровый он.
НАСТАСЬЯ
Какие сказки?
СИМА
А кто сказал, что он себе бородавку сковырнул, да кровью всю ночь изливался? Я его в тот же день видала здоровехонького!
НАСТАСЬЯ
Ишь ты!
Дарья хлопает Настасью по плечу.
ДАРЬЯ
Зато никакой тебе заботушки. Я у дочери была в городе, да там у нее на месте и Ангара и баня, хоть год на улицу не показывайся. Кран у нее там! Как в самоваре! Повернешь - вода бежит, в одном крану - холодная, а в другом - горячая! И в плитку дрова бросать не надо! Жарь, парь, вари. Я с непривычки с кранов этих везде поохала, да теперь все смеются. Баня, да уборная как у нехристей. Сидишь, да боишься, если за столом приспичит. А ишо этот... Телехон заимей. Он тебе: дрынь-дрынь, а ты ему: ле-ле, поговорела и опеть на боковую.
Настасья прижимает к сердцу руки.
НАСТАСЬЯ
Ой, не трави мое сердце! Я там, в одну неделю с тоски помру. Посередь чужих-то!
ДАРЬЯ
Все скоро помрем. Сколько нас уже осталось? Агафью да Василису уже прибрал Господь. Лизу в район сманивают дети. Наталья на Лену хочет к дочери переехать.
Настасья начинает загибать пальцы.
НАСТАСЬЯ
Татьяна, Домнида, Маня, ты, Тунгуска, Сима, Антонина... Околоток хороший соберется на мое кукованье.
ДАРЬЯ
От и вся Матёра. Господи!
Сима гладит Кольку по головке.
СИМА
А я про себя уж молчу. Мы с Коляней в лодку сядем, оттолкнемся и покатим, куда глаза глядят, в море-окиян... Мать ежели найдется, то я ей Коляню не отдам. Поползем на одной веревочке.
ДАРЬЯ
Ты пошто его не учишь говореть-то? Вырастет, а тебя не похвалит!
СИМА
Я учу. Он может. Молчаливый просто.
Дарья наливает Настасье чай.
НАСТАСЬЯ
Уже четвертый стакан.
СИМА
Чай из самовара - живой чай. Вот ты, Дарья, переедешь и будешь чай в кастрюле готовить!
ДАРЬЯ
Пошто в кастрюле? Чайник налью.
Сима махнула рукой.
СИМА
Без самовара все равно не чай. Никакого вкусу, водопой, да и только.
Дарья ухмыльнулась.
ДАРЬЯ
Богодул седни не идет.
СИМА
С им и грешно, и без него тоскливо.
НАСТАСЬЯ
Ну дак, Богодул! Как пташка божия, только что матерная.
СИМА
Окстись, Настасья.
Наталья крестится и смотрит на иконку в углу.
НАСТАСЬЯ
Прости, осподи!
На улице слышен крик петуха.
Дарья смотрит в окно. За окном течет река. По берегу идут дед с внуком. У деда в руках ведро с рыбой, внук несет удочки.
На порог выскакивает курица и смотрит на старух. Колька топает на нее. Курица подпрыгивает и задевает ковшик. Начинает громко кудахтать. В комнату заходит Богодул (80) на костылях.
БОГОДУЛ
(смотрит на Дарью)
Курва!
ДАРЬЯ
Вот он, святая душа на костылях. Не обобрел.
Дарья наливает для Богодула в стакан чай.
БОГОДУЛ
Курва! Самовар! Мертвых грабют! Самовар!
ДАРЬЯ
Кого грабют? Че ты мелешь?
Богодул бьет о пол палкой.
БОГОДУЛ
Кресты рубят, тумбочки пилят!
ДАРЬЯ
Где? На кладбище, че ли? Говори толком.
БОГОДУЛ
Там.
ДАРЬЯ
Кто? Не тяни ты душу.
Дарья подходит к Богодулу.
ДАРЬЯ
Кто рубит?
БОГОДУЛ
Чужие. Черти.
НАСТАСЬЯ
Ой, да кто же это такие?
ДАРЬЯ
Побежали, девки. То ли рехнулся, то ли правду говорит.
4. КЛАДБИЩЕ
Санитарная бригада складывает спиленные тумбочки, ограды и кресты в горку, для того, чтобы сжечь. Высокий мужчина (30) в спецодежде относит последний крест. К нему подбегают Дарья, Настасья и Сима с Колькой. Дарья бьет мужика палкой по спине.
Мужик роняет крест.
МУЖИК
Ты чего, бабка?
ДАРЬЯ
А ну марш отседова, нечистая сила!
Дарья замахивается палкой. Мужик отскакивает.
МУЖИК
Но-но, бабка. Ты руки не распускай. Ты... Вы... Вы откуда здесь взялись? Из могилок, что ли?
ДАРЬЯ
Марш - кому говорят!
Дарья идет на мужика с палкой.
ДАРЬЯ
Поганая твоя душа! Могилы зорить будешь! Ты их тут хоронил? Отец, мать твои тут лежат? Ты не человек!
Дарья увидела груду спиленных крестов.
ДАРЬЯ
Разрази тебя господь! Ты отсель не уйдешь! Ты ответишь!
Дарья замахивается на мужика.
МУЖИК
Да отцепись ты, бабка! Мне приказали - я делаю!
Сима подбегает к мужику.
СИМА
Кто приказал? Как приказал? Для вас святого места на земле не осталось! Ироды!
Коля тянет Симу от мужика и всхлипывает.
Из кустов выходит парень (25) в спецодежде и топором в руках.
МУЖИК
Ты посмотри, наскочили, понимаешь. Палками машут.
ПАРЕНЬ
В чем дело, граждане затопляемые? Мы санитарная бригада, выполняющая работу по приказу санэпидстанции.
Настасья подошла к парню.
НАСТАСЬЯ
Какой еще сан-аспид-стансыи? Над старухами измываться! Сам ты аспид! Обои вы аспиды ненасытные! Ты меня топором не пужай! Брось топор!
Парень воткнул топор в сосну.
ПАРЕНЬ
Ну оказия!
НАСТАСЬЯ
Ишь ты! Че натворили, аспиды?
ДАРЬЯ
Че натворили? Че натворили?
Дарья смотрит на могилы, затем хватается за палку и снова бросается на мужика. Мужик выдергивает палку. Дарья падает на колени. Сима, Коля и мужики между собой что-то кричат.
Вдруг Дарью кто-то поднимает с колен. Кладбище заполонил народ. Среди них стоит Богодул. Люди окружают мужиков. Богодул выдергивает топор из сосны и тычет им в грудь высокого мужика.
ВЕРА НОСАРЕВА
Там мамина могилка! Фотография ее! Черти! Ироды!
Вера бросается с кулаками на мужиков.
ЛИЗА
Че с имя разговаривать - порешить их за это тут же! Место подходящее!
ЕГОР
Зачем место поганить? В Ангару их и дело с концом!
ТУНГУСКА
Как морковку дергали! Подумать только!
БОГОДУЛ
Курвы!
Парень метается по сторонам и пытается перекричать народ.
ПАРЕНЬ
Мы-то что? Мы-то что? Мы не сами! Вы поймите! Нам дали указания!
Егор указывает пальцем на парня.
ЕГОР
Врет! Тайком приплыли!
МУЖИК
Дайте сказать! Не тайком, а с представителем! Воронцов ваш тоже тут!
ДАРЬЯ
Не может такого быть!
ПАРЕНЬ
Вы нас в деревню отведите и мы все покажем.
5. СЕЛЬСОВЕТ
Возле входа в здание сельсовета стоит председатель Воронцов (50). Толпа подходит к нему.
ВОРОНЦОВ
(смотрит на толпу)
Что случилось?
Старухи начинают кричать, перебивая друг друга, показывают пальцами на мужиков.
ПАРЕНЬ
Товарищ председатель, мы, значит, делаем свою работу, а они набросились!
МУЖИК
Как собаки!
Старухи начинают громче кричать на мужика.
ВОРОНЦОВ
Тише! Слушать будем или будем базарить? Будем понимать положение или что будем? Они...
Воронцов посмотрел на мужиков.
ВОРОНЦОВ
...проводили санитарную уборку кладбища. Положено делать везде. Понятно вам? Везде. Положено. Вот стоит товарищ Жук...
Воронцов указывает ладонью на Жука (50).
ВОРОНЦОВ
...человек лицо официальное. Из отдела по зоне затопления. Все вам объяснит.
НАСТАСЬЯ
А ежели он лицо, пущай ответит народу. Мы думали, они врут. А вот оно, лицо. Кто велел наше кладбище с землей ровнять? Там не звери лежат, а люди! Как посмели над могилками галиться? Нам пушай ответит. Мертвые ишо сами спросят.
ВЕРА НОСАРЕВА
Такие фокусы даром не проходят.
ВОРОНЦОВ
Слушать будем или что будем?
Жук выходит вперед.
ЖУК
(осматривает людей)
Товарищи! Тут с вашей стороны непонимание. Есть специальное постановление, о санитарной очистке всего ложа водохранилища. А также кладбищ... Прежде, чем пускать воду, необходимо навести порядок...
Из толпы выскакивает Егор.
ЕГОР
Ты не тяни кота за хвост. Ты скажи, кресты по какой такой надобности рубил?
Жук дернулся.
ЖУК
Я и отвечаю...
Жук начинает говорить быстрее.
ЖУК
Вы знаете, что на этом месте разольется море. Пойдут большие пароходы, поедут люди... Туристы и интуристы поедут, а ваши кресты там плавают. Их вымоет и понесет. Не будут же они в земле все время торчать. Приходится думать и об этом...
Вера Носарева начинает кричать.
ВЕРА НОСАРЕВА
А вы о нас подумали? Мы живые люди и пока здесь живем! Вы загодя о туристах думаете, а я счас мамину фотокарточку на земле после этих твоих боровов подобрала. Это как? Где я ее могилку теперь стану искать? Кто мне покажет? Пароходы поплывут... А мне где находится? Я на ваших туристов...
Вера задыхается.
ВЕРА НОСАРЕВА
Покуда я здесь живу, подо мной земля, и не нахальте на ней. Можно было эту очистку под конец сделать, чтобы нам не видать...
ЖУК
Когда под конец? У нас семьдесят точек под переселение, и везде кладбища. Не знаете положения - не говорите. Да восемь кладбищ полностью переносятся. Это и есть под конец. Дальше тянуть не куда. Времени у меня лишнего нет.
Егор подходит к Жуку.
ЕГОР
Ты арапа не заправляй! Откулева пришли - туды и ступайте. К кладбищу боле не касайтесь. А то я берданку возьму. Не погляжу, шо ты лицо. Под лицом надобно уважение к людям иметь, а не одну шляпу. Ишь, заявился! Работку нашли! За такую работку по ранешним временам...
Жук оборачивается к Воронцову.
ЖУК
Да они что? Они не желают понимать! Они что, не в курсе, что у нас происходит?
Из толпы высовывается Богодул.
БОГОДУЛ
Курва!
Воронцов собирается с силами и начинает кричать.
ВОРОНЦОВ
Что вы тут расшумелись? Чего расшумелись? Это вам не базар!
Дед Егор подступает к Воронцову.
ЕГОР
Ты на нас голос не подымай! Ты сам тутака без голоду неделя. Сам турист... Ране моря только причапал. Тебе один хрен, где жить - у нас или ишо где. А я родился в Матёре. И отец мой, и дед мой. Я тутака хозяин. И покулева я тутака, ты надо мной не крыль.
Егор ткнул пальцем в грудь Воронцову.
ЕГОР
И меня не зори. Дай мне дожить без позору.
Воронцов отталкивает руку Егора.
ВОРОНЦОВ
Ты, Карпов, народ не баламуть. Что требуется, то и будем делать. Тебя не спросим.
ЕГОР
Иди-ка ты!
ВОРОНЦОВ
Это другое дело... Это мы запомним.
ЕГОР
Запоминай. Не шибко испугался.
ВОРОНЦОВ
Защитничек нашелся.
ЕГОР
Много вас таких!
ДАРЬЯ
Убирайтесь, покуль до греха не довелось.
Люди начинают окружать Воронцова, Жука и мужиков. Вера Носарева тычет фотографией под нос Жуку.
КАТЕРИНА
Нету таких правов! Нету таких правов!
ВОРОНЦОВ
Да каких?
КАТЕРИНА
Ах ты ирод! Нету таких правов!
Тунгуска кивает Катерине.
Воронцов смотрит на Жука.
ВОРОНЦОВ
Надо отсюда уходить.
Жук кивает Воронцову. Воронцов и Жук вырываются из толпы и убегают в деревню. Мужик начинает вырывать топор у Богодула.
ЕГОР
Ты с им, парень, не шибко. Он у нас на высылке. Вот так же одного обухом погладил...
МУЖИК
Уголовный?
ЕГОР
Но-но.
МУЖИК
Так может... Я сам уголовный!
ЕГОР
Так посмотрим, давай!
Мужик смотрит в глаза Богодулу, начинает пятиться.
6. ПОРТ - ВЕЧЕР
Жук, Воронцов, парень и мужик отплывают на лодке с острова.
ЖУК
(смотрит в сторону острова)
Народец тот еще...
ВОРОНЦОВ
Да...
7. КЛАДБИЩЕ
Старухи ходят по кладбищу и втыкают кресты обратно.
8. ДОМ ДАРЬИ - НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ
Дарья молча сидит на топчане. В дом заходит Богодул, что-то бурчит. Дарья никак не реагирует. Богодул садится на лавку у двери. Богодул подходит к столу, берет стакан с чаем, налитым в него еще вчера и выпивает.
ДАРЬЯ
(смотрит в пустоту)
Новый, ли че ли, поставить?
Богодул мотнул головой. Дарья встает и ставит самовар. Затем Дарья выходит на улицу, берет пойло и бросает курицам. Курицы подпрыгивают. Чай закипел. Дарья наливает чай себе и Богодулу.
ДАРЬЯ
(Подавленно)
Вечор и корову пропустила, не подоила. Одну холеру молоко киснет. Ставлю на сметану, и сметана киснет, все кринки запростаны. А Павел приплывет, молока попьет из подойника и опять уплывать... Я совсем мало пью. И не от надо, а жалко - вот выпью кружку, чтоб не пропало... Ниче, вскорости отойдет эта дарма. И подбежал бы когда в охотку тот же чай, ан нечем, поминай как звали.
Они начинают пить чай. Дарью что-то осенило.
ДАРЬЯ
Седни думаю: а ить оне меня спросют. Спросют: как допустила такое хальство, как я виноватая. И что наособицу зальет, навроде тоже как я виноватая. И что наособицу лягу. Лучше бы мне не дожить до этого - господи, как хорошо было бы! Нет, надо же, на меня пало. Да за какие грехи?
Дарья смотрит на иконку.
ДАРЬЯ
Все вместе: тятька, матька, братовья, парень - одну меня увезут в другую землю. Затопить-то опосле и меня, поди-ка, затопят, раз уж на то пошло, и мои косточки поплывут, ан не вместе. Не догнать будет. Тятька говорeл... У нас тятька ко мне ласковый был. Говорит: живи, Дарья, покуль живется. Худо ли, хорошо – живи, на то тебе жить выпало. В горе, в зло будешь купаться, из сил выбьешься, к нам захочешь – нет, живи, шевелись, чтоб покрепче зацепить нас с белым светом, занозить в ем, что мы были. К нам, говорит, ишо никто но обробел, не было и не будет такого разини. Он-то думал, не будет, а я-то как раз и обробела. Мне бы поране собраться, я давно уж нетутошняя… я тамошняя, того свету. И давно навроде не по-своему, по-чужому живу, ниче не пойму: куды, зачем? А живу. Нончe свет пополам переломился: eвон че деется! И по нам переломился, по старикам... ни туды мы, ни сюды. Не приведи господь! Оно, может, по нам маленько и видать, какие в ранешнее время были люди, дак ить никто назад себя не смотрит. Все сломя голову вперед бегут. Запыхались уж, запинаются на каждом шагу – нет, бегут... Куды там назадь… под ноги себе некогды глянуть... будто кто гонится.
БОГОДУЛ
(восклицая)
Японский бог!
Дарья подливает чай в стакан, а из стакана переливает в блюдце. Пьет из блюдца.
ДАРЬЯ
Без чаю-то худо. Навроде отошла маленько. А утресь как обручем сжало в грудях, до того тошно... мочи нету. Через силу подоила корову, а то уж она, бедная, изревелась, выпустила ее – окошек не вижу, одна темень в глазах. Думаю: надо самовар поставить. И сама себя ишо тошней тошню: какой тебе самовар? Ты за самоваром-то и сидела, лясы точила, покуль у тятьки, у мамки нехристь последнюю память сшибала. Не будет тебе никакого самовару, не проси. Как вспомню, как вспомню про их... сердце оборвется и захолонет – нету. Я от себя качну – навроде раз, другой толкнется, подeржится и опеть... как на память найдет… опеть остановится. Ну, думаю, куды оне меня повезут, где спрячут? Это когда мальчонка у Райки Серкиной помер, три дни полсажени земли искали, чтоб похоронить, новое кладбище расчать, а кладбище опосле все равно другое назначили. И лег он, христовенький, не туды, совсем один в стороне... далеко, говорят, в стороне. Каково ему, маленькому, в лесу со зверьем? Спасибо он потом отцу-матери за это скажет?
Богодул тяжело вздохнул.
ДАРЬЯ
У нас тятька с мамкой, почитай, в одновременье померли. Не старые ишо, ежли со мной равнять. Первая мамка, и ни с чего, ее смерть наскоком взяла. С утра ишо холила, прибиралась, потом легла на кровать отдохнуть, сколь-то полежала, да как закричит лихоматом: «Ой, смерть, смерть давит!».
Дарья схватилась за шею.
ДАРЬЯ
А сама руками за шею, за грудь ловится. Мы подскочили, а знатья, че делать, ни у кого нeту, руками без толку машем да чекаем: «Че, мамка, где, че?». Она прямо на глазах у нас посипела, пятнами пошла, захрипела... Приподняли, посадили ee, а уж надо обратно класть. На шее следы навроде как остались, где она навроде душила...
Дарья гладит по шее рукой.
ДАРЬЯ
Так и влипло. Тятька опосле говорил: «Это она на меня метила, я ее звал, да промахнулась, не на того кинулась». Вот он у нас долго, годов семь, однако что, хворал. Ставили на мельнице новый жернов, и он под его... Нога подвернулась, и прямо под его. Как ишо живой остался! Кровью харкал, отшибло ему нутро. Он бы, поди-ка, и поболе подержался, ежли берегчись, дак берегчись-то никак и не умел, ломил эту работу, что здоровый, не смотрел на себя. Мамку хоронили зимой, под Рожество, а его близко к этой поре, за Троицей. Откопали сбоку мамкин гроб, а он даже капельки не почернел, будто вчерась клали. Рядышком поставили тятькин. Царствие вам небесное! Жили вместе, и там вместе, чтоб никому не обидно.
Дарья прослезилась.
ДАРЬЯ
На острову у нас могила есть... Тепери-то ее без догляду потеряли, где-то пониже деревни по нашему берегу на угоре. Я ишо помню ее, как маленькая была. Лежит в ей, сказывают, купец, он товары по Ангаре возил. И вот раз плывет с товаром, увидал Матёру и велел подгребать. И до того она ему приглянулась, Матёра наша... Пришел к мужикам, которые тогда жили, пришел и говорит: «Я такой-то и такой, хочу, когда смерть подберет, на вашем острову, на высоком яру быть похоронетым. А за то я поставлю вам церкву христовую». Мужики, не будь дураки, согласились. И правда, отписал он деньги, купец, видать, богатный был... Целые тыщи – то ли десять, то ли двадцать. И послал главного своего прикащика, чтоб строил. Ну вот, так и поставили нашу церкву, освятили, на священье сам купец приезжал. А вскорости после того привезли его сюды, как наказывал, на вековечность. Так старые люди сказывали, а так, не так было, не знаю.
А че им, поди-ка, зря говореть...
Тятько как помирать, а он все в памяти был, все меня такал... он говорит: «Ты, Дарья, много на себя не бери – замаешься, а возьми ты на себя самое напервое: чтоб совесть иметь и от совести не терпеть». Раньче совесть сильно различали. Ежли кто норовил без ее, сразу заметно, все друг у дружки на виду жили. Народ, он, конечно, тоже всяко-разный был. Другой и рад бы по совести, да где ее взять, ежли не уродилась вместе с им? За деньги не купишь. А кому дак ее через край привалит, тоже не радость от такого богачества. С его последнюю рубаху сымают, а он ее скинет, да ишо спасибо скажет, что раздели. У нас сват Иван такой был. А он был печник любо-дорого на весь белый свет. За им за сто верст приезжали печи класть. Безотказный, шел, кто ни попросит, а за работу стеснялся брать, задарма, почитай, и делал. На его сватья грешит: «Ты на неделю уйдешь, кто за тебя в поле будет робить? Кто дома будет робить, простофиля ты, не человек». А он правда что простофиля: «Люди просют»… Ну и запустил свое хозяйство… «Люди просют» – хошь по миру иди. На эту пору объявилась коммуния – он туды свою голову… – Последние слова Дарья договорила врастяжку, она вспомнила, перекинувшись мыслью на теперешнее: – Я вечор без ума могилку свата Ивана доглядеть. Да уж темно и было, не понять, где кто лежит. Нешто и ее своротили? Над ей звездочка покрашенная была, сын с городу жалезную тумбочку привез, а сверху как птичка звездочка. Надо седни проверить. Господи, догонь ты этих извергов, накажи их за нас. Ежли есть в белом свете грех, какой ишо надо грех?
Дарья легонько качает головой. Идет в соседнюю комнату и возвращается с пятью шоколадными конфетами. Три протягивает Богодулу.
ДАРЬЯ
Посласти маленько, я знаю: ты любишь. Помню, поди-ка: в войну хошь на зуб положить, а откуль-то брал по кусочку сахару, давал нам для скусу. Сердился не дай бог, eжли мы для ребят оставляли, заставлял самих хрумкать. Сластей того сахару я ниче не знаю. То и сладко, че нету.
БОГОДУЛ
(качая головой)
Вино - ык!
ДАРЬЯ
Пусть его дьявол пьет. Че я заговорела про свата Ивана? Памяти никакой не стало, вся износилась...
Дарья задумчиво смотрит на пол.
ДАРЬЯ
А-а, про совесть. Раньше ее видать было: то ли есть она, то ли нету. Кто с ей – совестливый, кто без ee – бессовестный. Тепери холера разберет, все сошлось в одну кучу – что то, что другое. Поминают ее без пути на кашном слове, до того христовенькую истрепали, места живого не осталось.
Навроде и владеть ей неспособно. O-хо-хо! Народу стало много боле, а совесть, поди-ка, та же – вот и истончили ее, уж не для себя, не для спросу, хватило б для показу. Али сильно большие дела творят, про маленькие забыли, а при больших-то делах совесть, однако что, жалезная, ничем ее не укусить. А наша совесть постарела, старуха стала, никто на нее не смотрит. Ой, господи! Че про совесть, ежли этакое творится!
Дарья тяжело вздыхает.
ДАРЬЯ
Я ночесь опосля вeчорошного не сплю и все думаю, думаю... Всякая ахинея в голову лезет. Сроду никакой холеры не боялась, а тут страх нашел: вот-вот, грезится, чей-то стрясется, вот-вот стрясется. И не могу – до того напружилась от ожиданья... Вышла на улицу, стала посередь ограды и стою – то ли гром небесный ударит и разразит нас, что нелюди мы, то ли ишо че. От страху в избу обратно, как маленькой, охота, а стою, не шевелюсь. Слышу: там дверь брякнет, там брякнет – не мне одной, значит, неспокойно. Подыму глаза к небу, а там звездочки разгорелись, затыкали все небо, чистого места нету. До того крупные да жаркие – страсть! И все ниже, ниже оне, все ближе ко мне... Закружили меня звездочки... Она -вроде как обмерла, ниче не помню, кто я, где я, че было. Али унеслась куды-то. Пришла в себя, а уж поглядно, светлено, звезды назад поднялись...
Дарья хватается за плечи.
ДАРЬЯ
...а мне холодно, дрожу. И таково хорошо, угодно мне, будто душа освятилась. «С чего, – думаю, – че было-то?». И хорошо, и больно, что хорошо, стеснительно. Стала вспоминать, не видала ли я че, и навроде как видала. Навроде как голос был.
«Иди спать, Дарья, и жди. С кажного спросится», – навроде был голос. Я пошла. Спать путем не спала, но уж маленько полегчало, терпеть можно. А какой был голос, откуль шел, не помню, не скажу.
Богодул съедает первую конфету.
ДАРЬЯ
У нас мужики извеку, почитай, все свои были, матёринские. Чужих не сильно примали. При мне один Орлик прижился, дак Орлику сам черт – свояк. Он на гольной воде, захоти он, нисколь не хуже бы обосновался и ноги не замочил. Трепало было несусветное, сто коробов наворотит и не поперхнется, язык как молотилка. Мужики, поди-ка, для того и оставили его, чтоб веселил, на потеху себе. У нас такие не родились. Соберутся где и хахают, и хахают на всю Матёру, а он сидит – голова рыжая, рожа разбойная, вся в конопушках, и зубы редкие. Вот-вот, зубы редкие – не зря говорят: у кого зубы редкие – вруша, через их все проскочит. И моет свои редкие зубы, и моет – откуль че берется! До улежки мужиков доводил. Но и работящий был, ой, работящий! Где кол забьет, там че-нить да вырастет...
На улице кричит петух.
ДАРЬЯ
Вот что он орет? Орет, да орет... Дак вот, Дунька за Генкой Пресняковым замужем, от его осталась, дочерь его. Ну, эта уж выродилась, не в тятьку свово: ни соврать, ни поробить. А два парня были, те позаковыристей, за словом в карман тоже не лазили – ну и одного как шпиена ерманского, чтоб не подковыривал, взяли, а другой язык прикусил и съехал с Матёры. А куды съехал, живой ли тепери, не знаю. Я уж и сама забыла про его, что он был, а то бы у Дуньки долго ли спросить?
Ну, мужики у нас свои, а баб любили со стороны брать. Так заведено пошто-то было. И по наших девок, кто оставался, тоже наперебой плыли: с Матёрой породниться кажный рад. У нас из веку богато жили. И девки от наших мужиков все породные выходили, бравые – на залеживался товар. Ишо и пощас видать породу, кто с Матеры. Мамку мою тятька тоже привез откуль-то с бурятской стороны. Как он ее дразнил: ой-ё-ёк. От с этого самого Ой-ё-ёка, али как он, мамка и вышла. А там то ли воды совсем не было, то ли речушка какая в один перешаг текла, только до смерти она боялась воды. Попервости, тятька рассказывал, как станет на берегу и глаза зажмурит, чтоб не видать. А куды от ее деться – кругом Ангара. На Подмогу перeйти и то надо вплавь, а у нас там, на Подмоге покосы стояли. Так и не привыкла до самой до смерти. Мы над ей подсмеивались, нам-то Ангара – своя, с сызмальства на ей, а мамка говорела: «Ой, будет, будет на меня беда, зря никакой страх не живет». Дак нет, никто у нас в дому не утонул, а что гулеванила, берегов не слушалась вода – не нам однем, всем разор. Только щас мамкин страх наверх вышел, что незряшный он был... он когды... щас...
Дарья вытирает слезы.
ДАРЬЯ (ПРОД.)
Он ка-ак: догонит все ж таки мамку вода. А мне и не в ум. Он ка-а-ак...
Дарья ставит блюдце и начинает смотреть в пустоту, что-то ища глазами.
Дарья приподнимается.
ДАРЬЯ
Ну вот, напились мы с тобою. Боле некуда... Ежели надо, ты ступай. А то оставайся, я сама пойду. Наши разговоры, как мякина - ни весу, ни толку. Только и память, что было зерно. Было время...
БОГОДУЛ
Дарья, куды?
ДАРЬЯ
(смотрит в глаза Богодулу)
Нет, я одна. Ты оставайся. Туды я одна.
Дарья выходит из дома.
9. СЕЛО МАТЁРА. ГДЕ-ТО
Дарья останавливается и садится на траву.
ДАРЬЯ
(про себя)
А может так и надо? Так и надо?
Слышен гудок парохода.
10. ДОМ ДАРЬИ - ВЕЧЕР
Уставший Павел (50) открывает калитку во двор, подходит к двери и громко стучит. Дарья открывает дверь. Павел закрывает за собой дверь.
ДАРЬЯ
Картофку подчистили?
ПАВЕЛ
Подчистили.
ДАРЬЯ
А я вам говорела: больше нагребите. Полмешка и то, однако, не взяли - надолго ли вам, едокам!
Павел садится на скамейку и снимает обувь.
ПАВЕЛ
Побольше-то издрябла бы.
ДАРЬЯ
(удивленно)
Издрябла?
ПАВЕЛ
Есть подболье. Только из него воду, как из колодца, будем брать. Вода в нем. Хоть насосом качай.
ДАРЬЯ
Но-о! Дак пошто ставили, где вода? Пошто не досмотрел-то?
ПАВЕЛ
Да там досматривай не досматривай... У всех воды полно. Никакой Ангары не надо.
ДАРЬЯ
Это чо деется! Дак пошто так строились-то? Пошто допрели, лопатой в землю не ткнули, че в ей?
ПАВЕЛ
По то, что чужой дядя строил. Вот и построились.
ДАРЬЯ
Ишо чудней.
Дарья умолкает и смотрит на Павла. Павел выносит сапоги в сени. Босиком проходит в угол и садится на топчан. Павел задумчиво смотрит в пол.
ПАВЕЛ
(смотрит в пол)
Как ты тут справляешься? Вера не приходит?
ДАРЬЯ
Вера как зайдет, дак я говорю - не надо. Сама убираюсь. Это сейчас я запустила.
ПАВЕЛ
Захворала?
ДАРЬЯ
Дак оне че творят-то, Павел?! Че творят-то?! Уму непостижно!
Дарья начинает плакать. Закрывает лицо руками.
ДАРЬЯ
(дрожащим голосом)
Может хоть деда с бабкой твоих перенесут. Кольцовы с собой увезли своих... Два гроба. И Анфиса мальчонку достала, на другое место перенесла. Оно, конечно, грех покойников трогать. Да ить ишо грешней оставлять. Евон че творят! А ежли воду пустют...
Павел качает головой.
ПАВЕЛ
Сейчас не до того, мать. И так замотался – вздохнуть некогда. По свободней будет, перевезем. Я уж думал об этом. С кем-нибудь сговорюсь, чтоб не одному, и перевезем.
Дарья перестает плакать.
ДАРЬЯ
Косить-то нонче будете, нет?
ПАВЕЛ
Не знаю, мать... Ничего пока не знаю...
ДАРЬЯ
Молодым проще. Не то, что нам старикам... Им Матёру бросить легко... Вот Клавка Стригунова сказала, что Матёру давно надо утопить, да что люди тут клопы и тараканы...
Павел молчит.
11. ИЗБА ДЕДА
Дед и внук пьют чай. На пороге появляется зверек.
ДЕД
Вот и Хозяин пришел к нам.
Внук смотрит на зверька.
ВНУК
Хозяин?
ДЕД
(смотрит на внука)
Не смотри на него. Хозяин острова. Выглядывает из норки - видит, что звезды взошли, да идет остров осматривать. Следит за ним.
Зверек убегает.
ВНУК
Почему нельзя на него смотреть?
ДЕД
Для нас он невидим. Он главный на острове.
12. ДОМ НАСТАСЬИ
Настасья и Егор сидят за столом. Во двор вбегает Хозяин.
ЕГОР
Завтра среда... Будем отъезжать...
НАСТАСЬЯ
(смотрит в окно)
Быстро время летит.
ЕГОР
Спать надо.
Егор и Настасья лежат в кровати. Настасья не может заснуть, смотрит в окно.
13. ДОМ НАСТАСЬИ - УТРО
Настасья сидит перед иконкой и плачет.
ЕГОР
Ты на троицу не плакала.
ДАРЬЯ
(смотрит на икону)
Может не поедем, Егор? Взяли бы и остались!
ЕГОР
Тьфу ты! Окоянная! Кому тутака мы нужны?
ДАРЬЯ
(плачет)
Да как же мы там будем?
ЧЕРНЫЙ ЭКРАН
Настасья пьет чай с Егором.
ЕГОР
В светлый день уезжаем. В небе ни соринки...
Дарья выплескивает кипяток. Тушит угли и ставит самовар у двери. Выходит на улицу и берет в руки дырявое корыто.
ЕГОР
Ты что берешь. Мать-перемать.
НАСТАСЬЯ
Так хорошое корытце.
ЕГОР
Где взяла - там и оставь! Вещей полно!
Во двор заходит Павел.
ЕГОР
Павел!
ПАВЕЛ
Дед Егор!
Павел обнимает Егора.
ПАВЕЛ
Мать сказала, что ты уезжаешь с Настасьей. Давай я тебя на буксире довезу?
ЕГОР
(качает головой)
Нет. Через Ангару так и быть перетяни, а дальше мы сами. Хучу реку в последний раз поглядеть.
За Павлом во двор заходит Дарья.
ДАРЬЯ
Настасья!
Настасья кричит из дома.
НАСТАСЬЯ
Заходи!
ДАРЬЯ
(входя)
Собралися?
НАСТАСЬЯ
Ага... Егор плачет, плачет... Ты уж, Дарья, не поминай меня сильно худо...
Дарья вытирает мокрые глаза платком.
ДАРЬЯ
И ты меня...
Дарья осматривает опустевший дом.
НАСТАСЬЯ
Я тебя хотела попросить. Возьми, Дарья, к себе нашу Нюню.
ДАРЬЯ
Какую ишо Нюню?
НАСТАСЬЯ
Да как какую. Кошку нашу. Она убежала утром. Ты ее корми, как встретишь. Забери себе.
ДАРЬЯ
Дак у меня своих дне. Анфиза тоже подкинула.
НАСТАСЬЯ
Нет, Дарья, Нюню надо взять. Нюня – лаская кошечка, такой у тебя нету. Я ее с собой хотела, я бы ни в жисть ее не оставила, а Егор говорит: на пароход не пустют. А ну как взаправду не пустют – пропадет Нюня. Тебе с ей никакой заботушки, она ниче и не ест, рази капельку когды бросишь...
ДАРЬЯ
Господи... с Нюней со своей... Попадется на глаза – возьму, не попадется – как хочет. Я за ей по острову бегать не буду.
НАСТАСЬЯ
Нет, Дарья, она сама. Она все сама. Такая понятная кошечка. А посмотришь на ее, и меня помянешь. Она как памятка моя останется. А я приеду, я назадь ее... Ее вот только без меня поддержать, чтоб с голоду не околела.
ДАРЬЯ
Ты правда приедешь?
НАСТАСЬЯ
Дак а мы без картофки-то как будем? А ну ежли зиму ишо придется не помереть – как без картофки? Ой, да какую там зиму! Ни дня одного я не вижу напереди. Ой, Дарья, в чем мы виноватые?
Егор и Павел грузят большой сундук в телегу. К дому подходят Катерина, Сима и Колька.
Настасья, Дарья, Сима, Катерина и Колька молча сидят за столом. Возле стола стоят Егор и Павел. Пьют водку.
14. ПОРТ
Егор и Настасья сидят в лодке. Вдалеке их ждет Павел на буксире. Дарья, Сима, Катерина и Колька провожают их. Дарья вытирает слезы.
15. ДОМ ДАРЬИ - НОЧЬ
Дарья лежит на печке. Катерина лежит в углу топчана. Богодул сидит за дверью и что-то бормочет.
ДАРЬЯ
Петрухина изба горела сегодня...
Катерина молчит. Дарья закрывает глаза.
БОГОДУЛ
(кричит)
Катерина! Катерина! Горишь! Курва! Петруха!
Катерина и Дарья встают. Из окон соседнего дома (дома Катерины) выходят языки пламени.
ДАРЬЯ
Господи! Мы ли че ли?
Катерина бежит к избе.
КАТЕРИНА
Ну бесовый! Ну бесовый! Ну, бесовый! Как знала! Как знала! Царица небесная!
Вокруг избы стоят люди. Петруха (40) метается вокруг избы.
ПЕТРУХА
(с усмешкой)
Повезло! Повезло! Повезло! Повезло! А то бы хана... Ижжарился бы без остатку, и не нашли бы, где че у меня было! Ижжарился! И не нашли бы ничего!
Петруха всматривается в глаза очевидцев.
ПЕТРУХА
Я вечером печку топил и лег спать. Может, уголь какой холерный выскочил, натворил делов...
Люди отходят от подбегающего Петрухи.
ПЕТРУХА
Повезло! А то бы хана... Ижжарился! И не нашли бы ничего! Узнать бы, какая падла чиркнула, я бы...
Петруха замахивается кулаком на горящую избу. Катерина и Дарья стоят перед горящей избой. Изба горит еще ярче.
Кровля избы падает, люди отходят на несколько шагов назад. Катерина начинает рыдать. Верх избы падает.
Люди смотрят на Петруху и на Катерину. Петруха подходит к Катерине.
ПЕТРУХА
(озлобленно)
Мать, дай закурить.
Катерина смотрит в глаза Петрухе.
ПЕТРУХА
Ты же нюхаешь табак, я знаю. У тебя должон быть.
ДАРЬЯ
Я те щас закурю! Я те щас головешкой в рожу закурю! Я тя, зажигателя, щас подведу и дам понюхать, чем там пахнет. Он ишо над матерью изгаляться, ишо мало ему! А ну уметайся отсель, покуль я за тя не взялась!
Петруха ухмыляется и отступает. Загорается амбар.
Хозяин пробегает мимо сгоревшей избы, осматривает ее. Зверек оборачивается и видит горящую Подмогу, дым над кладбищем.
16. ЦЕРКОВЬ. НЕБОЛЬШАЯ ПОЛЯНА - ВЕЧЕР
Жители деревни сидят у костра. Тунгуска курит трубку и молча смотрит в небо. К костру с гармошкой подходит Петруха.
ПЕТРУХА
(поет)
Эх Подгорна, ты Подгорна,
Ты Подгорночка моя.
Эх Подгорна, ты Подгорна,
Постарела уже ты!
ДАРЬЯ
Тьфу ты!
КАТЕРИНА
Пора мне спать. Сенокос наступил, пора работать.
СИМА
Да, пойду и я.
17. ДОМ ДАРЬИ - УТРО
К дому подходят Павел и его сын Андрей (20). Дарья сидит на крыльце.
АНДРЕЙ
Бабушка!
Дарья обнимает внука.
ДАРЬЯ
Андрюшка!
Начинается дождь.
ДАРЬЯ
Пошли в дом.
Дарья, Павел и Андрей сидят за столом.
АНДРЕЙ
(с усмешкой)
Что, бабушка, скоро и ты эвакуируешься?
ДАРЬЯ
(соглашаясь)
Куируюсь, куируюсь.
АНДРЕЙ
Неохота, наверно, отсюда уезжать?
ДАРЬЯ
А какая тут охота. На своем-то месте мы бы, старухи, ишо ползали да ползали полегоньку, а вот погоди, сковырнут нас, и зараз все перемрем.
АНДРЕЙ
Кто это, интересно, позволит вам умирать?
ДАРЬЯ
А уж на это мы команду спрашивать не будем. Как-нить сами... На это уполномоченных, чтоб приказы подавал, ишо не додумались назначать. Вот и мрут люди как попадя, что разнарядки такой нету.
АНДРЕЙ
Да ты не обижайся, бабушка. Обиделась, что ли, на меня? Я так говорю.
ДАРЬЯ
Пошто я на тебя-то буду бижаться?
АНДРЕЙ
А на кого ты обижаешься?
ДАРЬЯ
Ни на кого. На самуё себя. Это ты на меня бидься, что я тебе тут одно место крапивой жарила, чтоб ты на ем сидел. Плохо, видать, жарила, что не усидел, поскакал отсель...
Андрей смеется.
АНДРЕЙ
Пока молодой, надо, бабушка, все посмотреть, везде побывать. Что хорошего, что ты тут, не сходя с места, всю жизнь прожила? Надо не поддаваться судьбе, самому распоряжаться над ней.
ДАРЬЯ
Распорядись, распорядись... Охота на тебя поглядеть, до чего ты под послед распорядишься. Нет, парень, весь белый свет не обживешь. Хошь на крыльях летай. И не надейся. Ты думаешь, ежели ты человек родился, дак все можешь? Ох, Андрей, не думай. Поживешь, поживешь и поймешь...
АНДРЕЙ
Э-э, бабушка, тут я с тобой не согласен. Это у тебя от Матёры, оттого что ты дальше Матёры носа не высовывала. Что ты ничего не видела. Человек столько может, что и сказать нельзя, что он может. У него сейчас в руках такая сила – о-ё-ёй! Что захочет, то и сделает.
ДАРЬЯ
Это сделает, сделает...
АНДРЕЙ
Ну, так что ты тогда говоришь?
ДАРЬЯ
То и говорю. Сделает, сделает... А смерть придет, помирать будет. Ты со мной, Андрюшка, не спорь. Я мало видала, да много жила. На че мне довелось смотреть, я долго на его смотрела, а не походя, как ты. Покуль Матёра стояла, мне торопиться некуда было. И про людей я разглядела, что маленькие оне. Как бы оне не приставлялись, а маленькие. Жалко их. Тебе покуль себя не жалко, дак это по молодости. В тебе сила играет, ты думаешь, что ты сильный, все можешь. Нет, парень. Я не знаю ишо такого человека, чтоб его не жалко было. Будь он хошь на семь пядей во лбу. Издали вроде покажется: ну, это ниче не боится, самого дьявола поборет... Гонор такой держит... А поближе поглядишь: такой же, как все, ничем не лутше... Ты из своей человечьей шкуры хочешь выскочить? Ан нет, Андрюшка, не выскочишь. Не бывало ишо такого. Только обдерешься да надсадишься без пути. И дела не сделаешь. Покуль выскакивать пыжиться будешь, смерть придет, она тебя не пустит. Люди про свое место под богом забыли – от че я тебе скажу. Мы не лутчей других, кто до нас жил... Накладывай на воз столь, сколь кобыла увезет, а то не на чем возить будет. Бог, он наше место не забыл, нет. Он видит: загордел человек, ох загордел. Гордей, тебе же хуже. Тот малахольный, который под собой сук рубил, тоже много чего об себе думал. А шмякнулся, печенки отбил – дак он об землю их отбил, а не об небо. Никуда с земли не деться. Че говорить – сила вам нонче большая дадена. Ох, большая! И отсель, с Матёры, видать ее. Да как бы она вас не поборола, сила-то эта... Она-то большая, а вы-то как были маленькие, так и остались.
Павел пьет водку.
ПАВЕЛ
Почему уволился? Мало зарабатывал?
АНДРЕЙ
Зарабатывал... Одному хватало... Одному, конечно, хватало. Дело не в этом. Неинтересно. Там стройка на весь мир. Утром радио включишь – ни одно утро не обходится, чтоб о ней не говорили. Погоду специально для нее передают, концерты. А завод... таких много. В каждом городе они есть.
ПАВЕЛ
Для завода погоду не передают?
АНДРЕЙ
Так и знал, что ты сейчас это скажешь. Для завода и не надо, для города передают. Дело не в этом. Завод, он никуда не убежит, а стройку закончат – обидно будет. Охота, пока молодой, тоже участвовать... Чтоб было, значит, потом что вспомнить...
Андрей выпивает стакан водки.
АНДРЕЙ
Сейчас время такое, что нельзя на одном месте сидеть. Вы вот и хотели бы сидеть, все равно вас поднимают, заставляют двигаться. Сейчас время такое живое... Все, как говорится, в движении. Я хочу, чтоб было видно мою работу, чтоб она навечно осталась, а на заводе что? По неделе с территории не вылазишь... Это на машине-то. Железяки с места на место, из цеха в цех, как муравей, крутишься, развозишь. Это любой старик может. Завод, он для пожилых, для семейных, чтоб на пенсию оттуда уходить. Мне охота, где молодые, как я сам, где все по-другому... по-новому. ГЭС отгрохают, она тыщу лет стоять будет.
ПАВЕЛ
Опоздал, однако, маленько. Ее, ГЭС-то, однако, без тебя успели отгрохать, если затопление вот-вот начнется.
АНДРЕЙ
Ну-у, там еще столько работы! Хватит на меня. Самый интерес сейчас начнется.
Дарья насторожилась.
ДАРЬЯ
Дак ты погоди, ты туды, че ли, метишь, где Ангару запружают?
АНДРЕЙ
Да.
ДАРЬЯ
(удивленно)
Ты пошто другого-то места не нашел?
АНДРЕЙ
Зачем мне другое? Я хочу туда. Матёру, бабушка, все равно затопят – хоть со мной, хоть без меня. Я тут ни при чем. Электричество, бабушка, требуется, электричество. Наша Матёра на электричество пойдет, тоже пользу будет людям приносить.
ДАРЬЯ
А то она, христовенькая, на вред тут стояла. Дак это ты, значитца, будешь воду на нас пускать? Но-но! Гляди-ка, че деется!
АНДРЕЙ
(смеется)
Почему я-то? Там без меня все готово, чтоб ее пустить. Ты на меня, бабушка, зря не греши.
Павел недовольно качает головой.
ПАВЕЛ
Надо еще могилки перенести...
Андрей удивленно смотрит на отца.
18. ДОМ НАСТАСЬИ - УТРО
За окном дождь. Множество луж, трава наполнена водой. Туман. В доме находятся Кошкин (40), Катерина, Павел, Вера Носарева, спящая Тунгуска, Андрей, Петруха, Дарья, Клавка Стригунова (40).
КЛАВКА СТРИГУНОВА
Андрюш, а Андрюш. Какие сейчас мужики в городе? Баб любят, али как?
Андрей пожимает плечами.
КЛАВКА СТРИГУНОВА
Ничего сказать не можешь. Все про свою хэс.
АНДРЕЙ
ГЭС.
КЛАВКА СТРИГУНОВА
Обэхаэсэс.
Молчание.
ДАРЬЯ
(задумчиво)
Ниче не жалко стало...
АФАНАСИЙ
(с неохотой)
Жалко-то, поди, как не жалко...
КЛАВКА СТРИГУНОВА
(встревает в разговор)
Ой, старые вы пустохваты, пропаду на вас нету. Нашли над чем плакать! И плачут, и плачут... Да она вся назьмом провоняла, Матёра ваша! Дыхнуть нечем. Какую радость вы тут нашли?! Кругом давно новая жисть настала, а вы всё, как жуки навозные, за старую хватаетесь, всё какую-то сладость в ей роете. Сами себя только обманываете. Давно пора сковырнуть вашу Матёру и по Ангаре отправить.
АФАНАСИЙ
Хошь по-старому, хошь по-новому, а все без хлеба не прожить.
КЛАВКА СТРИГУНОВА
(недовольно)
Без хлеба, че ли, сидим? Вон свиней уж на чистый хлеб посадили.
Дарья качает головой.
ДАРЬЯ
Ну горлодерка ты, Клавка! Ну горлодерка! Откуль ты такая и взялась, у нас в Матёре таких раньче не было. Дак вижу, что есть, не ослепла. Вы как с Петрухой-то вот с Катерининым не смыкнулись? Ты, Катерина, не слушай, я не тебе говорю. Как это вы нарозь по сю пору живете? Он такой же. Два сапога – пара.
КЛАВКА СТРИГУНОВА
Нужон он мне как собаке пятая нога!
ДАРЬЯ
Дак ты ему больно нужна?
Клавка хлопает Андрея по плечу.
КЛАВКА СТРИГУНОВА
Тетка Дарья, да это вы такие есть. Сами на ладан дышите и житье по себе выбираете. По Сеньке шапка. А жисть-то идет... Почему вы ниче не видите? Мне вот уже тошно в вашей занюханной Матёре, мне поселок на том берегу подходит, а Андрейке вашему, он помоложе меня, ему и поселка мало. Ему город подавай. Так, нет, Андрейка? Скажи, да нешто жалко тебе эту деревню?
Андрей смеется.
КЛАВКА СТРИГУНОВА
(настаивая)
Отвечай!
АНДРЕЙ
Я тут восемнадцать лет прожил. Родился тут. Пускай бы стояла. Жалко конечно.
КЛАВКА СТРИГУНОВА
Вот ребеночек! Че тебе детство, если ты из него вышел? Вырос ты из него. Вон какой лоб вымахал! И из Матёры вырос. Заставь-ка тебя здесь остаться – как же! Это ты говоришь – бабку боишься. Бабку тебе жалко, а не Матёру!
ПАВЕЛ
Угомонись уже!
КЛАВКА СТРИГУНОВА
Ах ты так! Ах ты так! Аспид!
Дверь дома открывается. В дом заходит Воронцов. Тунгуска просыпается и начинает курить. Все смотрят на него.
ВОРОНЦОВ
(осматривая людей)
Приветствую... К вам я с важным оповещением.... Надо, чтобы к половине сентября Матёра была полностью очищена от всего, что на ней стоит и растет. Двадцатого числа государственная комиссия поедет принимать ложе водохранилища.
ВЕРА НОСОРЕВА
(тихо)
Дак мы картошку не успеем выкопать. Хлеб не успеют убрать. Вот так же задурит погода...
ВОРОНЦОВ
С личной картошкой как хотите, хоть совсем ее не копайте. А совхозный урожай мы обязаны убрать. И мы его уберем. В крайнем случае из города силы подъедут.
Воронцов проходит к столу, наливает чай.
ВОРОНЦОВ
Последнего дня ждать не надо. Вот, Петруха, первым очистил свою территорию.... Полтора месяца осталось. Всего-навсего полтора месяца – не заметишь, как и пролетят.
ЧЕРНЫЙ ЭКРАН
19. ДОМ ДАРЬИ - УТРО
Дарья сидит в доме и смотрит на иконку. В дом входит Андрей.
АНДРЕЙ
Совсем потерял навык косьбы! Я не столько накосил, сколько напутал!
Андрей смеется.
ДАРЬЯ
Павла уже столько времени нет. Ты выяснил?
Андрей садится на скамейку.
АНДРЕЙ
По комиссиям его таскают. Он же за технику безопасности отвечает, поэтому история это не скоро закончится...
Андрей смотрит на Дарью.
ДАРЬЯ
(с усмешкой)
Чаго смотришь?
АНДРЕЙ
(смущаясь)
Бабушка... Это... Дальше тянуть мне нельзя. Скоро если в армию заберут, то на работу не устроюсь...
Дарья задумчиво смотрит в глаза Андрею. В дом заходит Богодул. Начинает фыркать и скрипеть зубами на Андрея. Свистит.
БОГОДУЛ
Андрей! Курва! Могилки! Сено! Уходить вздумал!
АНДРЕЙ
Откуда знаешь?
БОГОДУЛ
Слух у меня отличный! Курва!
Богодул подходит к Дарье.
БОГОДУЛ
Дарья! Ты его отпустишь?
Дарья не обращает внимания. Богодул уходит.
АНДРЕЙ
е ты его, бабушка, принимаешь? Че не гонишь от себя, зверюгу такую? Это же не человек, это зверь.
ДАРЬЯ
(с усталостью)
Пошто не человек? Я его и без лишнего слова понимаю...
ВЕЧЕР
Андрей с чемоданом в руке стоит перед Дарьей.
ДАРЬЯ
Проводить мне дай тебя.
АНДРЕЙ
Не надо... В избе попрощаемся...
ДАРЬЯ
Нет, я провожу!
20. ПОРТ
Андрей на лодке уплывает из деревни. Дарья вытирает слезы.
ЗАКАДРОВЫЙ ТЕКСТ
Не прошелся по Матёре, не погоревал тайком, что больше ее никогда не увидит, не подвинул душу... ну, есть же все-таки, к чему ее в последний раз на этой земле, где он родился и поднялся, подвинуть, а взял в руки чемоданчик, спустился ближней дорогой к берегу и завел мотор. Прощай и ты, Андрей. Прощай. Не дай господь, чтобы жизнь твоя показалась тебе легкой.
21. ДОМ НАСТАСЬИ - НОЧЬ
Катерина и Дарья сидят за столом.
ДАРЬЯ
(задумчиво)
У тебя не бывало, что никого нету, а будто кто с тобой говорит?
КАТЕРИНА
(испуганно)
Кто говорит?
ДАРЬЯ
Не знаю. Я седни пришла в себя, а я вслух разговариваю. Навроде как кто со мной рядом был. Спрашивал у меня, а я с им говорела.
КАТЕРИНА
Царица небесная! Об чем спрашивал-то?
ДАРЬЯ
Все смутливое, тяжело... И не сказать об чем. Видно, с ума схожу. Скорей бы уж, ли че ли...
22. МАТЁРА - УТРО
По острову ходят работники комиссии (25-30). Около 30 человек. Смеются, громко разговаривают. Со стороны порта слышны визг и кидахтанье. Богодул сидит на скамейке и пристально смотрит на работников.
РАБОТНИК
(указывает пальцем на Богодула)
Во, смотри, снежный человек! Рычит, прыгает!
Толпа начинает смеяться над Богодулом. К Богодулу подсаживается Дарья.
ДАРЬЯ
Седня двое ребят пришли. Я уж упала, думаю сжигать будут. А они луку попросили, да деньги дали... Есть среди них и нормальные...
БОГОДУЛ
Курва...
ДАРЬЯ
Воронцов сказал, что мелкую живность вакуируют. Слышишь визг?
Богодул кивнул.
23. МЕЛЬНИЦА - ВЕЧЕР
Мельницу поджигает один из работников. Пламя начинает медленно подниматься. Вокруг мельницы стоят приезжие.
Дарья и Катерина подходят к мельнице.
ДАРЬЯ
(с горечью)
Сколь она, христовенькая, хлебушка нам перемолола!
Работники прыгают вокруг мельницы, веселятся.
КАТЕРИНА
Совсем с ума посходили...
К Дарье подходит мужик (40).
МУЖИК
Хорошая была мельница?
ДАРЬЯ
(спокойна)
Хорошая.
МУЖИК
Понимаю... Послужила, выходит, службу. Поехала!
Мужик идет к мельнице.
ДАРЬЯ
Поехала...
К Дарье подходят Сима и Коля. Коля плачет.
СИМА
Дарья... Пусти нас к себе... Колька боится...
ДАРЬЯ
Хорошо.
24. ДОМ ДАРЬИ
Дарья, Сима и Катерина сидят за столом. На кровати спит Коля. В дом вбегает Богодул, видит берданку.
БОГОДУЛ
Дай-ка мне. Кур-рва! Убью-у!
ДАРЬЯ
(обеспокоенно)
Кого убьешь? Как я тебе ее дам? Ишо правду убьешь! Ты че это? На кого так?
БОГОДУЛ
Гор-розят, кур-рва! Пожгут бар-рак. Я их...
Богодул хватает берданку и выбегает из дома.
Богодул бежит к конторе, где базировались приезжие. Богодул встает у входа, кряхтит, поднимает в воздух берданку.
ПЕРВЫЙ РАБОТНИК
Эй ты! Партизан!
ВТОРОЙ РАБОТНИК
Снежный человек!
ТРЕТИЙ РАБОТНИК
С кем воевать собрался, а? Какого она у тебя образца, пушка твоя?
ЧЕТВЕРТЫЙ РАБОТНИК
Ты спроси, какого он сам образца. Не служил ли он у Петра Первого? Да она у него и не стреляет!
БОГОДУЛ
(заряжая винтовку)
Выдь! Выдь, курва!
Работники перепугались, Богодул начинает смеяться и уходит.
25. ДОМ ДАРЬИ - УТРО
Клавка и Дарья сидят во дворе. Катерина стоит рядом.
КЛАВКА СТРИГУНОВА
(тараторит)
Петруха там при деле: занимается пожогом оставленных домов. У своих руки на такую работу не поднимаются, в это можно поверить, а Петрухе она – дело знакомое, он с ней управляется почем зря. Вот ты мне поверь, что за каждую сожженную постройку Петрухе платят, и платят вроде неплохо, он не жалуется. «Сытый, пьяный, и нос в табаке», – будто хвалился мне, и верно, неизвестно, сытый ли, но пьяный был, а на пароход прибегал за новой бутылкой. Он звал угоститься и меня, но я отказалась, потому что мужик, который стоял с Петрухой, показался мне ненадежным, а я то при деньгах. Как мне при деньгах идти с мужиком неизвестным выпивать. Так выпью, а он мне ножик прямо в грудь вонзит, а деньги мои пропьет! А если я умру, то кто за меня переедет? Кто? Не знаю! Вот именно, что ничего нам неизвестно, а что известно, то непонятно!
КАТЕРИНА
Ой, какой страм! Ой, страм какой! Он че, самдели последнюю голову потерял?! Как он опосле того в глаза людям хочет смотреть?! Как он по земле ходить хочет? О-ё-ёй! Может, поехать туды? Очурать его? Сказать: че ты делаешь?
ДАРЬЯ
Поезжай, поезжай. Погляди, чьи избы лутче горят – подволошенские али матёринские? Он тебе за-ради праздничка, что ты приехала, две, а то и все три зараз запалит – ох, хорошо будет видать. Опосле нам расскажешь, чью деревню солнышко больше грело. Утресь подымешься и собирайся, не тяни. Для этого дела тебя на катере отвезут. Очурай его. Че это он чужие избы жгет, ежли свои ишо не все погорели. Ох, Катерина, пошто мы с тобой такие простофили? Жили, жили и нисколь ума не нажили. Что дети малые, что мы... Ну?
Катерина устало смотрит на небо.
ДАРЬЯ
Женить его надо. Ежли ты с ним не можешь сладить, такую бы бабу ему, чтоб она его в ежовые рукавицы взяла. Иначе толку не будет...
КАТЕРИНА
Кто за его, беспутного, пойдет...
ДАРЬЯ
Дак ежли бы он маленько за ум взялся – пошто не подти?
КАТЕРИНА
– Нет, правда. Когды нечем, я его выгораживать не стану. А тут правда. У нас телка была... Не доглядишь ежли – весь хлебушко ей скормит. Режет на ломти, солью сластит и ей. Она уж его знала: подойдет вечером под ворота и кричит, кричит: это она его зовет. Я отгоню – она со двора зайдет и тошней того кричит. Дашь ей из своих рук такой же ломоть – съест, а не успокоится, надо, чтоб он вышел. А он даст – самдели уйдет. И раньше корова была... Увидит, что она мое сено подчистила, тайком от меня, чтоб я не ругалась, ишо ей кинет. Тоже подкармливал. А сколько этих щенков перетаскал! Где он их только подбирал?! Особливо ежли нетрезвый – ну обязательно щенка под пазухой тащит. У нас одно время четыре, однако что, собаки собралось. Я надселась на их кричать. Кажной кусок надо бросить, и их, кусков-то, на себя не хватало. Нет, он ничего не понимал... Добрый он...
Дарья фыркнула.
ДАРЬЯ
Ишь, до чего добрый! Собак блудящих он кормил, жалел, а мать родную кинул. Как хошь, так и живи. Это не его дело.
Катерина что-то хочет сказать, но не решается.
ДАРЬЯ
(громко вздыхая)
Ах, кабы не цветы да не морозы...
Сима отходит от спящего Кольки и садится около Дарьи.
СИМА
Каждому свое. Тебе, Катерина, возле сына бы жить, хлопотать за ним. Внучонка бы дождаться, нянчиться...
КАТЕРИНА
И не говори...
СИМА
У меня тоже от дочери помощи ждать не приходится. Тоже не знаю, куда голову приклонить. У меня хоть Коляня есть. Для него из последних сил надо жить. А как жить? День и ночь думаю, день и ночь думаю: как жить? куда двинуться? Нашелся бы старичок какой...
ДАРЬЯ
Господи! Ить это надо! У самой уж... А она все про старичка! Ну... Какого тебе ишо старичка, невеста ты, прости господи, на семьдесят семь дырок. И из каждой песок сыпится. Че ты у старичка делать будешь?
Сима обиженно смотрит на Дарью.
СИМА
(обиженно)
Мне, Дарья Васильевна, скрывать нечего. А мечтать никому не запрещается, да. Катерина мечтает возле сына жить, и я мечтаю. Мне тоже охота свой угол иметь. Я не так чтоб совсем старая, на домашнюю работу сгожусь. Вошла бы в дом, никто не пожалел бы. Мне много, Дарья Васильевна, не надо. В мои годы люди сходятся не детишек рожать, а полегче друг возле дружки старость принять. И Колька бы рос, у меня об Кольке забота. Я об чем попало не мечтаю. А на что гожусь, на то гожусь. И постирала бы, и сготовила.
ДАРЬЯ
И песенки бы старичку пела?
СИМА
Если старичок хороший, то сколько угодно пела бы!
ДАРЬЯ
(задумчиво)
Стало быть, мне скоро и помирать, если жить больше не с чем...
Молчание.
26. ПОРТ - УТРО
Приезжие отплывают на катере из деревни. Один из них играет на аккордеоне.
АККОРДЕОНИСТ
Из-за острова на стрежень, на простор речной волны,
Выплывают расписные, острогрудые челны.
Выплывают расписные, острогрудые челны.
На переднем Стенька Разин,
Обнявшись, сидит с княжной,
Свадьбу новую справляет
Он, веселый и хмельной.
27. МАТЁРА. ЛЕС
Один из приезжих спит в кустах с бутылкой водки в руке. Он медленно просыпается, встает. Вдалеке видит пожар.
ЧУРИН
Мать моя...
Чурин бежит из лесу в контору, забегает в здание, но передумав выходит из него и садится на скамейку у двери.
28. КОНТОРА - ВЕЧЕР
Дождь. На месте конторы обугленные останки. У груды останков стоят Чурин и Воронцов.
ВОРОНЦОВ
Товарищ Чурин, вы понимаете, что если бы не дождь, то последствия были бы ужасны.
ЧУРИН
Товарищ председатель, я то что, они тут наследили, а я спал.
ВОРОНЦОВ
Спал... Водки напился, вот и спал. Я доложу начальству на всю вашу группу... В порту стоит лодка, идите. Вас довезут до земли, там встретитесь со своим непосредственным руководителем.
29. ДОМ ДАРЬИ - УТРО
Дарья и Вера Носарева сидят за столом.
ВЕРА НОСОРЕВА
Детишки приехали на картошку.
ДАРЬЯ
Какие детишки?
ВЕРА НОСОРЕВА
Школьники. Пришли двое ребят ко мне во двор. У меня же курятник. Как начали курицу гонять да щепать... Я иду к Воронцову и говорю, мол что это такое. А он: "Привлечение к сельскохозяйственным работам граждан, занятых в других сферах экономики".
ДАРЬЯ
Так вот кто рано утром галдел на всю Матёру.
ВЕРА НОСОРЕВА
Дак еще приехали щас бабехоньки всякие. Павел сказал, что из больниц, детсадов привезли в помощь детишкам.
ДАРЬЯ
Ну картофку-то надо уже собрать. Лишняя помощь не помешает.
ВЕРА НОСОРЕВА
Главное, чтобы эта помощь не сыграла с нами злую шутку, как с этими приезжими.
ДАРЬЯ
Это точно... Я не пойду на картофку. Пусть сами. У меня своя картофка всегда была.
ВЕРА НОСОРЕВА
А я пойду.
ДАРЬЯ
Ну и иди.
ВЕРА НОСОРЕВА
Ну и пойду. Пойду, пойду! Лишний раз бедрами поработать.
Вера начинает смеяться.
ДАРЬЯ
(смеется)
Бедрами!
Стук в дверь.
ДАРЬЯ
Кто там?
ПАВЕЛ
Павел.
Дарья подходит к двери, открывает. У двери стоят Павел, Соня (40) и работница Мила (30).
ВЕРА НОСОРЕВА
(уходя)
Пойду я.
ДАРЬЯ
Паша, Соня!
Обнимаются.
СОНЯ
(обнимаясь)
Мама, здравствуй.
Мила начинает хохотать.
ДАРЬЯ
(недовольно)
Чо хохочешь?
Мила начинает громче хохотать.
СОНЯ
Это Мила.
ДАРЬЯ
(громко)
Мила? Разве есть такое имя?
МИЛА
(смеясь)
Есть, бабушка, есть. А что?
ДАРЬЯ
Ишo не легче! Раньше это парень любую девку мог так скликать. Все милки. Частушки про их складывали. Нешто не слыхала? А теперь телок так зовут.
МИЛА
(смеется еще громче)
Телок? Ты, бабушка, скажешь... Значит, я телка? Похожа я на телку?
ДАРЬЯ
Однако что, похожая. Тогды правда что Милка.
Павел что-то говорит на ухо Миле, после чего она утихает.
СОНЯ
Начнем копать?
ДАРЬЯ
Дак зачем щас прямо? Чаю налью, попьем, поговорим.
ПАВЕЛ
Нет, мать. Надо начинать сейчас, мы пока сюда ехали, поели. Мила человек работящий, за два дня нам сильно поможет.
ДАРЬЯ
Дак два дня это мало. Я думала мы тут дней пять будем копать.
МИЛА
Я, бабушка, человек работящий. Я на второй день уеду, но помогу вам хорошо.
ПАВЕЛ
(хлопает в ладоши)
За работу!
СПУСТЯ ТРИ ДНЯ
30. ДОМ ДАРЬИ - ДЕНЬ
Павел складывает пятнадцатый мешок с картошкой в кучу мешков.
СОНЯ
(восхищенно)
За три дня! Молодцы!
ДАРЬЯ
(обращаясь к Павлу)
Надо бы Катерине помочь. Петруха то покажется, то пропадет. Поможешь?
ПАВЕЛ
(пожимая плечами)
Куда я их? Я не отказываюсь, мама, но я правда не знаю.
ДАРЬЯ
А свою куда?
ПАВЕЛ
Что не войдет, придется пока на веранду высыпать.
Дарья садится на скамейку.
ДАРЬЯ
Настасья не едет. Что делать с огородом ейным? Там и морковка, и редька, и капустка. Я ж все лето за ним следила.
ПАВЕЛ
Соня вечером уезжает, а я занят перевозкой мешков. Придется вам самим с бабками огородом Настасьиным заниматься... Там у нее корова, я знаю... Ты мне скажи, когда закончишь. Я коровку вывезу. Тебя тоже могу с собой.
ДАРЬЯ
(твердо)
Нет. Меня уж ты покуль не трогай. Я не корова, чтоб просто так с Матёры съехать. Это вам тут делать нечего. Мне есть че делать.
ПАВЕЛ
(с негодованием)
Подожгут скоро, мать...
ДАРЬЯ
Пущай поджигают.
31. ПОРТ - ДЕНЬ
Павел грузит корову на буксир. Дарья провожает Павла.
ПАВЕЛ
Значит, остаешься еще?
ДАРЬЯ
Да.
ПАВЕЛ
Хорошо...
ДАРЬЯ
Могилки, значитца, так и оставим? Могилки наши, изродные? Под воду?
ПАВЕЛ
(огорченно)
Видишь, как все нынче получилось. Собирались же... Если б не эта... А теперь когда? Я три дня сменщику задолжал. Наверно, не выйдет, мать. Не мы одни...
ДАРЬЯ
Ежли мы кинули, нас с тобой не задумаются кинут. О-ох, нелюди мы, боле никто. Да как же без родных-то могилок?
ПАВЕЛ
Я... Я...
Дарья обнимает Павла.
ДАРЬЯ
Езжай... Спасибо, Павлуша.
Павел кивает, залезает на буксир и отплывает.
Дарья идет к кладбищу.
32. КЛАДБИЩЕ
Дарья подходит к воротам кладбища. На месте кладбища выжженная земля без крестов, оградок и тумбочек. Дарья осматривает кладбище. Затем она сворачивает налево и идет к небольшому холмику, где похоронены ее мать с отцом. У холмика растет рябина. В земле глубокая дырка от вырванного креста. Дарья кланяется и ложится на место, где похоронены родители.
ДАРЬЯ
Это я, тятька. Я это, мамка. Я... Тятька, мамка. Вот пришла. Совсем ослобонилась, корову и ту седни увезли. Можно помирать. А помирать, тятька, придется мне мимо Матёры. Не лягу я к вам, ниче не выйдет. И вас хотела с собой взять, чтоб там вместе лягчи, и это не выйдет. Не сердитесь на меня, я не виноватая. Я-то виноватая, виноватая, я уж потому виноватая, что это я, на меня пало. А я бестолковая, не знала, че делать. Ты мне, тятька, говорел, чтоб я долго жила... Я послушалась, жила. А нашто было столь жить, надо бы к вам, мы бы вместе и были. А теперь че? Не помереть мне в спокое, что я от вас отказалась, что это на моем, не на чьем веку отрубит наш род и унесет. Ой, унесет, унесет... А я, клятая, отделяюсь, другое поселенье зачну. Кто мне такое простит? Тятька! Мамка! Я-то в чем виноватая?
Дарья начинает плакать.
ДАРЬЯ
Дымно, дымно у нас. Продыху нету от дыму. Сами видите. А меня-то вы видите? Видите, какая я стала? Я ваша, ваша, мне к вам надо... Рази можно меня к живым? Я ж туда непригодная, я вашего веку. Мне к вам... Я бы избу ишо проводила и к вам. Пушай огонь, вода... Избу нашу, тятька, не седни завтри тоже... Тоже туды. А я глядеть буду. Подойду, чтоб не сильно пекло, и буду глядеть, хорошо ли горит. А после приду и скажу тебе. Че я сделаю? Ну?
Дарья о чем-то задумалась. Смотрит на землю. Закрывает глаза.
МАМА ДАРЬИ
А избу нашу ты прибрала? Ты провожать ее собралась, а как? Али просто уйдешь и дверь за собой захлопнешь? Прибрать надо избу. Мы все в ей жили
ДАРЬЯ
(вздрогнув)
Приберу, приберу. И как я из памяти выпустила? Сама бы должна знать. Приберу. А ишо че? Ишо че мне делать? Как быть-то мне?
ПАПА ДАРЬИ
Ты оставила нас без надежды. Надежда. Надежда!
Дарья резко открывает глаза. Голоса отца и матери уходят.
ДАРЬЯ
Выходит, и там без надежды нельзя. Нигде нельзя. Выходит, так...
Дарья вытирает слезы.
ДАРЬЯ
Тянет седня земля как никогда... Тянет... Устала я... Ох как устала... Щас бы никуда и не ходить, тут и припасть... И укрыться, обрести долгожданный покой. И разом узнать всю правду. Тянет, тянет земля... И сказать оттуль: глупые вы... Вы пошто такие глупые-то? Че спрашивать-то? Это только вам непонятно, а здесь все-все до капельки понятно... Каждого из вас мы видим и с каждого спросим... Спросим, спросим. Вы как на выставке перед нами, мы и глядим во все глаза, кто че делает, кто че помнит. Правда в памяти...
Дарья смотрит в пустоту.
ДАРЬЯ
Правда в памяти. У кого нет памяти, у того нет жизни.
33. МАТЁРА. ПОЛЯНА У "ЦАРСКОГО ЛИСТВЕНЯ"
Дед сидит у высокого одинокого дерева и задумчиво смотрит в небо. К нему подходит Петруха с гармошкой в руках.
ДЕД
Петруха. Здравствуй.
ПЕТРУХА
Внук уехал?
ДЕД
Да... Мать забрала вчера...
ПЕТРУХА
А что сюда пришел?
Дед молчит. Петруха садится возле деда.
ДЕД
Под "Пашинным суком" что сидишь? Примету забыл?
ПЕТРУХА
"Пашинный сук"? Что-то знакомое.
ДЕД
Рассказать?
ПЕТРУХА
Напомни.
ДЕД
Ветви торчат в стороны, да длинные очень. Самая нижняя такая ветка, под которой сидишь ты, висит в метрах в четырех от земли и издавна звалась «Пашиным суком". потому что когда-то на нем повесилась сглупа от несчастной любви молодая матёринская девка Паша. Колчаковцы, потом уже, когда захватили остров, слыхом не слыхали про Пашу, однако сук ее сумели как-то распознать и именно на нем, не на каком другом, вздернули двух своих же, из собственного воинства, солдат. Чем они провинились, толком в Матёре никто не знал. Весь день, наводя небывалую жуть на старых и малых, торчали висельцы на виду у деревни, пока мужики не пошли и не попросили ради ребятишек вынуть их из петли. Мертвых, их предали тогда еще и другой казни: сбросили с яра в Ангару.
ПЕТРУХА
Жуть.
ДЕД
И последняя, уже совсем безвинная смерть случилась после войны: все с того же «Пашиного сука» оборвался и захлестнулся мальчишка, Веры Носаревой сын. Только после того, а надо бы куда раньше, догадались мужики отсечь сук, а ребятишки сожгли его.
ПЕТРУХА
Так что ты мне про сук тут втираешь, когда нет его.
ДЕД
Место осталось.
ПЕТРУХА
Ой, да ладно тебе, Петрович... Давай я тебе что-нибудь сыграю?
ДЕД
Давай. Только не свою песенку эту... Как ее там...
ПЕТРУХА
(огорченно)
А что тогда?
ДЕД
Широка страна моя.
ПЕТРУХА
Будет сделано.
Петруха начинает играть.
ПЕТРУХА
(вместе с дедом)
Шиpока стpана моя pодная,
Много в ней лесов полей и pек.
Я дpугой такой стpаны не знаю,
Где так вольно дышит человек.
От Москвы до самых до окpаин,
С южных гоp до севеpных моpей,
ПЕТРУХА (ПРОД.)
Человек пpоходит как хозяин Hеобъятной Pодины своей.
К дереву подходят два лесоруба (40). У первого в руках топор, а у второго канистра.
ДЕД
Что вам нужно?
Первый лесоруб начал стучать топором по дереву.
ПЕРВЫЙ ЛЕСОРУБ
Зверь какой! Мы тебе, зверю... У нас дважды два – четыре. Не таких видывали.
ПЕТРУХА
Вы что, рубить будете?
ВТОРОЙ ЛЕСОРУБ
(с неохотой)
Вы идите отседова. Не мешайте.
Петруха и дед встают.
ДЕД
Пошли, Петруха. Мне завтра отплывать. Поможешь вещи собрать.
ПЕТРУХА
Ты мне тут рассказывал историю, а теперь бросишь это дерево?
ДЕД
От нас ничего не зависит. Главное, что этот листвень у нас в памяти. Пошли.
Дед и Петруха уходят. Первый лесоруб бьет топором по дереву. Топор выскакивает из рук.
ПЕРВЫЙ ЛЕСОРУБ
Железяка! Посвети-ка, а то темно стало. Мы темно не любим.
Второй включает фонарик.
ПЕРВЫЙ ЛЕСОРУБ
Надо лить.
Второй лесоруб отдает фонарь первому и начинает поливать дерево из канистры. Затем достает спичку, чиркает и дерево загорается.
ПЕРВЫЙ ЛЕСОРУБ
Хорошо горит.
Дерево охватывает пламя.
ВТОРОЙ ЛЕСОРУБ
Пошли спать.
Лесорубы уходят.
НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ
Лесорубы стоят на том же месте. Вместе с ними стоит бригадир (30). Почерневшее дерево все также стоит на месте.
ПЕРВЫЙ ЛЕСОРУБ
Ничего не понимаю. Какая-то... У нас шестью шесть – тридцать шесть!
БРИГАДИР
Здоровый, зараза! Не примут. Надо что-то делать.
ПЕРВЫЙ ЛЕСОРУБ
Пилу надо.
БРИГАДИР
Пилой ты его до морковкиного заговенья будешь ширкать. Тут пилу по металлу надо.
ПЕРВЫЙ ЛЕСОРУБ
Я про бензопилу.
БРИГАДИР
Не пойдет. Ишь че: ширше... Для него твоя бензопила – что чикотка.
ВТОРОЙ ЛЕСОРУБ
Горючки надо побольше.
ВЕЧЕР
Второй лесоруб поливает дерево из нескольких канистр. Зажигает спичку и поджигает дерево.
ПЕРВЫЙ ЛЕСОРУР
Как дважды два – четыре!
Огонь начинает медленно затухать.
БРИГАДИР
Надо завтра, бензопилой, все же попробовать.
ПЕРВЫЙ ЛЕСОРУР
Плюнуть на него – и дело с концом! Пускай торчит – хрен с ним! Кому он помешал! Вода-то, где будет? Деревню надо убирать, а мы тут с этим связались...
БРИГАДИР
(злится)
Все бы плевали! Плевать мы мастера, этому нас учить не надо. А принимать приедут – куда ты его спрячешь? Фуфайкой закроешь? Неужели дерево не уроним?
НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ
Бригадир и лесорубы стоят у дерева. У второго в руках бензопила.
БРИГАДИР
Урони хоть ее, чтоб не торчала.
Второй начинает пилить дерево. Пила чуть-чуть царапает кору.
ПЕРВЫЙ ЛЕСОРУР
Поднажми!
Пила начинает дымиться.
БРИГАДИР
Выключай!
Второй выключает пилу.
БРИГАДИР
Хрен с ним. Ситуация тут нелегкая, а нам еще остров топить.
ПЕРВЫЙ ЛЕСОРУР
Наконец-то!
34. ДОМ ДАРЬИ - УТРО
Дарья, Катерина и Сима сидят в избе. В дом заходит поджигатель.
ПОДЖИГАТЕЛЬ
Ну что, бабки. Пора вам отчаливать. Мы ждать не будем, пока вы помрете.
ДАРЬЯ
Поторопимся, поторопимся. Без спросу только не жгите.
Поджигатель уходит.
В углу избы стоит известка.
КАТЕРИНА
А я не прибрала свою...
ДАРЬЯ
Ты ж не знала, как будет.
КАТЕРИНА
Не знала...
СИМА
Дарья, давай помогу.
ДАРЬЯ
Нет. Выбелю сама.
Дарья начинает белить. К ней подбегает поджигатель.
ПОДЖИГАТЕЛЬ
Ты бабка, совсем? Мы тут сжигать будем, а ты белишь!
ДАРЬЯ
(сурово)
Завтри и поджигай, поджигатель. Но только не ране вечеру. А щас марш отсель, твоей тут власти нету. Не мешай. И завтри, слышишь, и завтри придешь поджигать – чтоб в избу не заходил. Оттуль поджигай. Избу чтоб мне не поганил. Запомнил?
ПОДЖИГАТЕЛЬ
Запомнил.
К Дарье подходит мужик с проводами в руках.
МУЖИК
Слышь, бабка. Сегодня ночуйте, у нас работа есть. А завтра все... Переезжайте. Поняла?
ДАРЬЯ
Поняла.
Поджигатель и мужик уходят. Дарья падает на скамейку, прислоняется головой к стене и начинает плакать.
35. ДОМ ДАРЬИ - ВЕЧЕР
Дарья, Богодул, Сима, Коля и Катерина сидят за столом и пьют чай.
КАТЕРИНА
Деда Максима под руки увозили. Всех уже увезли... Одни мы остались... Тунгуску дочь забрала. Она, Тунгуска, кричала что-то с буксира. Ничего не понятно.
СИМА
Кошкин рамы из избы вынул и сам поджег избу, а рамы с собой забрал.
БОГОДУЛ
Воронцов, курва! Поймал, сказал уходить! Обещал квартиру! Курва!
ДАРЬЯ
Вы уж ночуйте там, где собирались. Я напоследок одна. Есть там где лягчи-то?
БОГОДУЛ
(возмущаясь)
Японский бог! Нары.
ДАРЬЯ
А завтра и я к вам.
НОЧЬ
Дарья спит на печи. Она вздрагивает и просыпается. Вокруг тишина.
ДАРЬЯ
О, всесвятый Николае, угодниче преизрядный Господень, теплый наш заступниче, и везде в скорбех скорый помощниче! Помози мне грешному и унылому в настоящем сем житии, умоли Господа Бога даровати ми оставление всех моих грехов, елико согреших от юности моея, во всем житии моем, делом, словом, помышлением и всеми моими чувствы; и во исходе души моея помози ми окаянному, умоли Господа Бога, всея твари Содетеля, избавити мя воздушных мытарств и вечного мучения: да всегда прославляю Отца и Сына и Святаго Духа, и твое милостивное предстательство, ныне и присно и во веки веков. Аминь.
Дарья крестится.
УТРО
Катерина и Сима стоят у выставленных Дарьей вещей. Дарья кланяется дому, подходит к поджигательам.
ДАРЬЯ
Все. Зажигайте. Но чтоб в избу не ногой.
Дарья проходит мимо старух и уходит в лес.
ПОДЖИГАТЕЛЬ
За работу.
36. МАТЁРА. ПОЛЯНА У "ЦАРСКОГО ЛИСТВЕНЯ"
Дарья подходит к дереву и ложится под ним.
ДАРЬЯ
Восславив Господа, тебе воздаю должное, ангел-хранитель мой. Славен будь еси в Господе! Аминь...
Дарья засыпает.
Спустя время она просыпается. Возле нее стоит Павел.
ПАВЕЛ
Вставай мать, Настасья приехала.
37. БАРАК БОГОДУЛА
Богодул, Павел, Дарья, Катерина, Сима и Колька сидят вокруг Настасьи. Барак грязный и запущенный.
НАСТАСЬЯ
(рыдает)
А Егор-то... Егор-то! Егорушка...
ПАВЕЛ
Жаль деда Егора... Мировой мужик был...
НАСТАСЬЯ
Схоронить-то хорошо пособили. Че зря говореть: народ добрый. Свой народ-то, из одной Ангары воду пили. Аксинья черепановская пришла обмыла... Да че говореть: весь заезд приходил. Там кто в одну дверку по лестнице заехал – «заезд» называют. Гроб откуль-то добыли, привезли, матерьялом обтянули – я ни к чему и не касалась. Опосле машину подогнали, вынесли. Однако что, Аксинья надо всем и правила, воистая такая... Не погляди, что старуха, что в такой же деревне жила. А от как-то пообвыкла, как тут и была, и ниче. Егор, он никак не хотел обыкать, уж так тосковал, так плакал... Весь остатный свет – радиа эта. Слушат и вздыхат, слушат и вздыхат. Я спросю: «Че там, Егор, говорят-то, что ты не наслушаешься?» – «Посевная, – грит, – идет». Я говорю: «Ты че, Егор, молотишь-то? Ты че мелешь-то? Ты лутче, старый, поплачь, лишнего не выдумывай». А он, Егор-то, вы помните, какой он был поперешный. Он мне: «То и молотю, то и мелю, что урожайность даю». Он под послед совсем заговариваться стал. А сам без улишного воздуха извесь уж прозрачный сделался, белый, весь потоньчел. И дале боле, дале боле. На глазах погасал. Я спросю: «Че болит-то, Егор? Где у тебя, в каком месте болит-то?» Я ж не слепая, вижу, что тает он. Он никак не открывался до последнего часу ерепенился. «Он слышишь, – грит, – бонбы кидают?» – «Это, Егор, не бонбы, – я ему говорю, – это землю спуста подрывают, чтобы не копать». Мне старухи на лавочке внизу уж пояснили, что землю рвут, а то я попервости-то, как ухнуло, едва тут и не кончилась. А он-то никуды не ходил, это я ему доносю, что так и так. «Ухозвон, – грит, – ухозвон замучил». Только на этот ухо-звон и жалился, боле ни на че.
ДАРЬЯ
Помер спокойно?
НАСТАСЬЯ
Спокойней спокойного. Днем говорит: «Поди, Настасья, возьми красненького, чей-то я весь отерп. Возьми, – говорит, – я кровь подгоню, а то она завернулась куды-то вся». Я пошла. У нас магазин через дорогу, а в том магазине красненького не было, я пошла ишо через дорогу. Там машины, со всего белого свету машины – так и фуркают мимо, так и фуркают. Я боюсь идти, боле того простояла. Головенку-то туды-сюды, туды-сюды, когда оне пробегут. И долго, видать, ходила. Ворочаюсь, а Егор на меня так пытко-пытко глядит. Принесла, грю, Егор, не сердись, не ходовитая я по городу. Он ниче. Встал ко столу-то, встал и покачнулся, и сам застыдился, что покачнулся, обругал себя. Сели мы, уж вечер. Немного и посидели, а выпил он на два пальца в стакане. Нет, грит, не питок, не лезет. И назад в постель. Мы с им нарозь спали. Он на кровати на нашей, а я на этой, на лягушке-то городской, которая в гармошку складывается. Лег – и вижу: глядит на меня. «Че, – говорю, – Егор, можеть, надо че?»... «Может, – спрашиваю, – надо че?». Я же вижу, что он неспроста смотрит. – И откачнулась назад. – А он ниче и не скажи. Знаю, что хочет сказать, а не сказал, – ишь, он боялся напужать меня. А чуял, чуял смерть... Чуял, чуял. Я свет убрала, легла и заснула, непутевая. Заснула! А ночью пробудилась – слышу, дожжик идет. Че это, думаю, он – с вечеру-то ни одной тучки не видать было. Там хошь и плохо небо видно, да я все по привычке смотрела. И дожжик такой норовистый, тихий. Ой, думаю, че-то неладно. К окошку подошла, а он только-только направился, ишо и землю не замочил. А сама помню, что Егор однесь дожжик же и поминал: долго, грит, нету. Я потихоньку говорю: «Егор, дожжик-то пошел. Он тебе нашто нужон-то был? Нашто, – вдругорядь спрашиваю у Егора, – он тебе нужон-то был?» Он молчит. Я за огонь, шарю по стенке, шарю. Зажгла, а мой Егор-то, Егор-то...
Настасья громче плачет. Сима подходит к окну. На улице все избы охвачены пламенем.
СИМА
Все...
38. ГОРОД. ДОМ ПАВЛА - ДЕНЬ
Павел и Соня сидят за столом.
СОНЯ
Земляк наш приходил.
ПАВЕЛ
Какой?
СОНЯ
Петруха. Спрашивает, мол, где мать его.
ПАВЕЛ
Вспомнил про мать...
СОНЯ
Я и говорю: не рано ли вспомнил про свою мать, сыночек? Подождал бы, пока затопит, потом и искал бы ее. Его уж и понять нельзя, трезвый он или пьяный. Одинаково боталит.
ПАВЕЛ
Надо его позвать на помощь. Завтра мать со старухами перевозить.
Стук в дверь. Павел подходит к двери, открывает. За дверью стоят Воронцов и Петруха.
ВОРОНЦОВ
Павел Миронович, старуха ваша где?
ПАВЕЛ
В Матёре.
ВОРОНЦОВ
Как? Вы же сегодня там были.
ПАВЕЛ
Сказала, что хочет еще пожить там.
ПЕТРУХА
А моя мать где?
ПАВЕЛ
Если ты ее не снял оттуда, то тоже там.
ВОРОНЦОВ
(Петрухе)
Пьяница ты несчастный! Мать оставил!
ПАВЕЛ
Они сейчас в бараке у Богодула.
Воронцов вцепился в плечи Павла.
ВОРОНЦОВ
Да это же! Это же... Вы понимаете, что это значит? А ты, ты, Павел Миронович, куда смотрел? Как позволил? Ты же коммунист, не то что этот...
Воронцов покосился на Петруху.
ВОРОНЦОВ
А ты мать, столетнюю старуху, не можешь к порядку призвать! Барак стоит! А у меня завтра государственная комиссия... Утром нагрянет. Я им что – барак буду показывать? Людей с самовольной задержкой? Государственная комиссия – понимаешь ты, Павел Миронович?
А он съездил и приехал. И чай пьет. И никаких! А с кого завтра спросят? Собирайтесь. Хватит в игрушки играть. Надо понимать положение. К утру чтоб ни барака, ни людей. Не вздумай смыться.
Воронцов смотрит на Петруху.
ВОРОНЦОВ (ПРОД.)
Поедешь. На задание поедешь. Вместе со мной. Ты, Павел Миронович, тоже собирайся. Хватит. Это дело государственное. Черт знает что творится!
ПАВЕЛ
Может мы сами, без тебя?
ВОРОНЦОВ
Нет! Нет, Павел Миронович, на вас я больше надеяться не могу. Хватит. Вы из доверия вышли. Мне завтра отчет держать, я должен быть уверен, что территория очищена, а на вас надейся – вы мне опять попустительство подкинете. Надо понимать задачу. Мне отвечать за нее, а ты... Петруха! Буди катериста!
39. КАТЕР
Воронцов, Петруха и Павел сидят на шинах. Катерист Галкин (40) стоит у руля.
ВОРОНЦОВ
Туман...
Катер направляется глубже в туман. Павел испуганно вздрогнул.
ВОРОНЦОВ
Не боись.
Катер поглощен туманом.
ГАЛКИН
Дальше буду вести вас вслепую.
Воронцов о чем-то думает.
ВОРОНЦОВ
(с настороженностью)
Долго что-то. Где мы? Почему так долго? Остров, что ли, потеряли? А?
Воронцов подходит к Галкину.
ГАЛКИН
(неуверенно)
Найдем.
Катер плывет дальше. Петруха засыпает.
ПАВЕЛ
Заснул Петруха.
ВОРОНЦОВ
Пьяньчуга...
Галкин глушит мотор.
ГАЛКИН
Уже пятнадцать минут плывем. До Матёры плыть десять. Думайте, что делать.
ВОРОНЦОВ
(выходит выходит на борт)
Долго мы еще тут будем возиться? Вы что – не понимаете или понимаете? Скоро утро, надо дело делать.
ГАЛКИН
Не кричи тут. Здесь не собрание.
Воронцов будит Петруху.
ПЕТРУХА
Что?
ВОРОНЦОВ
Кричи!
ПЕТРУХА
Не понял.
ВОРОНЦОВ
Что хошь кричи. Хоть караул. Есть же тут где-то живые люди или что? Может, они услышат. Или вы все сговорились? Ну!
Петруха бежит в нос катера.
ПЕТРУХА
(кричит)
Мать! Тетка Дарья! Где вы! Эй!
Тишина.
ГАЛКИН
Поплыли дальше.
Катер плывет дальше.
ПЕТРУХА
(кричит)
Мать! Дарья! Где вы!
ПАВЕЛ
(озлобленно)
ак нам и надо. Какого дьявола было на ночь плыть – до утра бы не подождали, что ли?
ВОРОНЦОВ
Надо было их днем привезти, тогда бы и не поехали.
Галкин останавливает катер.
ГАЛКИН
Ждем утра.
40. БАРАК БОГОДУЛА
Коля просыпается и начинает плакать. Сима что-то шепчет ему на ухо. Он умолкает.
ДАРЬЯ
Где мы есть-то? Живые мы, нет?
КАТЕРИНА
Однако что, неживые.
ДАРЬЯ
Мальчонку бы только как отсель выпихнуть. Мальчонке жить надо.
СИМА
Нет, Коляню я не отдам. Мы с Коляней вместе.
КАТЕРИНА
Ты не ложилась, Дарья?
ДАРЬЯ
Я с тобой рядом сижу.
КАТЕРИНА
А ты кто такая будешь-то? С этого-то боку кто у меня?
НАСТАСЬЯ
Настасья. Я.
КАТЕРИНА
Которая с Матёры?
НАСТАСЬЯ
Да. А ты Дарья?
ДАРЬЯ
Я Дарья. Вы че буровите? Рехнулись?
НАСТАСЬЯ
Рехнулись...
Богодул подходит к окну.
ДАРЬЯ
Что там?
БОГОДУЛ
Не видать, курва! Туман!
Старухи крестятся.
КАТЕРИНА
Это ты, Дарья?
ДАРЬЯ
Однако что я. А Настасья где? Где ты, Настасья?
НАСТАСЬЯ
Я здесь.
Богодул подходит к двери, открывает ее. Барак наполняется туманом. Слышен тоскливый вой.
ДАРЬЯ
Хозяин... Прощается с нами и со всей Матёрой. Вот оно, прощание с Матёрой...
Камера показывает лицо Дарьи, затем лицо Симы, Коли, Настасьи, Катерины, Богодула.
КОНЕЦ

Оценить сценарий:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
Общая оценка: 0
Выберите #хэштеги для этого сценария:
#актуально #банально #бездарно #браво #грамотно #дешёвка #динамично #до слез #дочитал #зачем это? #и всё? #и что? #интересно #куда катишься? #куда краснеть? #куда рыгать? #молодец #неинтересно #необычно #неплохо #непонятно #нудно #одни ошибки #понравилось #поучительно #пошло #предсказуемо #разочарование #сопливо #старьё #талант #улыбнуло #умница #экранизируй! #это уж слишком
Загрузка комментариев...